– Вы… не знаете стандартного? – спросил я.

Мужчина помотал головой и открыл рот, продемонстрировав зияющую пустоту на месте языка и зубов.

– Простите, – сказал я.

Он развел руками и снова предложил мне воды. Я взял бутылку левой рукой и смог попить, после чего снова стиснул зубы, когда спирт попал на оставленные плетью раны. Затем я тихо лег, позволив рабу выполнить то, что ему было приказано: обработать мне раны и убедиться, что я выдержу еще один день пытки.

Закончив со спиной, он занялся запястьем и искалеченной кистью. Пока он возился со мной, я заметил на его шее татуировку солнца и почти выцветший номер: «111».

– Вы бывший солдат? – прошептал я, слабо качнув пальцем в сторону метки.

Такие татуировки делали легионеры. Его захватили либо в бою, либо в фуге. Наверняка он был еще молод, когда это случилось, и с тех пор всю жизнь провел в рабстве. От одной мысли об этом мне стало не по себе.

– Что меня ждет?

Старик остановился и с прищуром снова указал на свой изуродованный рот. Мне стало стыдно, и я отвернулся. Секунду спустя он взял меня за руку; я отдернулся, но старик поймал меня и прижал губку к огрызкам пальцев. От боли я едва не потерял сознание и выругался, снова попытавшись дернуться. Солдат держал меня крепко. Как бы я ни вырывался, он не отпускал мою руку, и когда я сквозь слезы разглядел его лицо, то понял, что его взгляд к чему-то прикован.

К кольцу императора.

Немой раб посмотрел на меня, затем снова на кольцо. И, как и прохожий на улице, он беззвучно пошевелил губами, произнося слово «палатин».

– Да, – хрипло подтвердил я. – Адриан. Меня зовут Адриан.

Раб кивнул и снова посмотрел на мою руку. Кажется, он о чем-то задумался. Закусил щеку. Я слишком поздно понял его намерения. Он схватил императорское кольцо и стянул с пальца, а когда я возмущенно закричал, он резко вскочил, повалив ведерко с антисептиком. Я тоже попытался встать, но врачеватель пнул меня ногой, и я повалился на спину. Невысокий старик навалился на меня, и не успел я прикрыться, как он схватил мою цепочку, на которой был подвешен фрагмент скорлупы Тихого.

– Нет! – прошипел я и сбросил с себя старого солдата.

Цепочка оборвалась, и кулон покатился по полу. Мои раны мешали мне подняться, и старик быстрее обрел равновесие.

– Стража! – закричал я, но, вспомнив, где нахожусь, перешел на сьельсинский: – Shuindu!

Надеяться, что сьельсины придут мне на помощь, было глупо. Сейчас воспоминания об этом вызывают у меня смех.

Однако я все-таки напугал раба. Пошарив рукой в поисках кулона, старик схватил его и, глядя на меня, сделал проклинающий жест – выставил указательный палец и мизинец. «Палатин», – снова беззвучно произнес он.