Я попробовал встать, но не смог.

Немой раб снова дал мне пинка, и все вокруг потемнело.

О возвращении сьельсинов мне сквозь сон возвестил громкий топот их ног. Не успел я толком проснуться и слова сказать, как они схватили меня за руки и ноги и скинули с обрыва в зловонную пропасть. Цепь натянулась, наручник порвал кожу на запястье, и я почувствовал, как плечо выскочило из сустава. Боль была нестерпимой, и глаза теплой чернильной пеленой застелила ревущая тьма.

Это был уже четвертый раз, когда меня подвешивали на цепи, – или пятый, если считать самый первый. Пять дней или временных отрезков, принимаемых за день в Дхаран-Туне, я висел. В конце каждого дня, когда у меня уже не оставалось сил дышать, меня втаскивали обратно в клетку, пытали и оставляли на попечение другой рабыне – немой женщине, которая обрабатывала мои раны, кормила кашей и поила. Я так и не узнал, какая участь ждала раба, укравшего императорское кольцо, и мог лишь гадать, почему он не украл и остальные мои кольца. Женщина не могла мне ответить. У нее тоже был вырезан язык.

Не стану подолгу расписывать свои страдания, потому что о многом не хочется даже вспоминать.

Я снова открыл глаза и почувствовал в плече боль, что обжигала сильнее безмолвных звезд. Передо мной раскинулась столица сьельсинов. Город казался нереальным, словно кошмарный плод воображения Мильтона, Босха или Чамберса, словно полотно, изображающее ад.

– Здесь вы не умрете, – произнес холодный голос.

Передо мной встала тень, и, повернувшись, я увидел на стене своего брата Криспина. Он куснул яблоко и ухмыльнулся. Выглядел он тем же пятнадцатилетним мальчишкой, которого я давным-давно повалил на пол в Аспиде.

– Вы умрете там.

– Криспин, заткнись, – прокряхтел я.

Но когда я снова посмотрел, его уже не было. Я вдруг почувствовал, что скучаю по нему, по брату, который ненавидел меня, и по дому, который никогда не был мне родным. Глупо, но я расплакался.

Он был прав. Я не должен был умереть здесь. Меня везли на Актеруму. Здесь был просто ад. Смерть ждала дальше.

– У него крыша едет! – заключил холодный голос.

Мне стоило усилий понять, что он принадлежал не Криспину. На площади внизу стоял Урбейн в уже знакомых мандарийских шелках; его неестественно вытянутая лысая макушка пряталась под круглой шапочкой.

– Быстро он, – кивнула стоявшая рядом Северин.

– Милорд Марло, вы меня разочаровываете! – воскликнул Урбейн. – Говорят, вы избранник самой Земли. Не годится избранному так страдать! – И рассмеялся.

Я пытался. Тысячу раз я пытался воспользоваться своим тайным зрением, чтобы увидеть колебания потенциалов, и тысячу раз терпел неудачу. Зрение не приходило. Голодный, измученный, я не мог дотянуться левой рукой до правой, чтобы снизить на нее нагрузку, – что уж говорить о том, чтобы дотянуться до рек времени? В беспамятстве я не мог достаточно сосредоточиться, чтобы освободиться.