— Не надо бежать, — рябое в рытвинах лицо Сизаря просияло. Он не сердился на дядю, он вообще долго сердиться не умел. Сизар облизал пальцы, тщательно вытер о грязный застиранный верхний халат, вытащил из-за пазухи свернутую в свиток бумагу.

— Вот, — протянул он Расто с сияющими глазами. — Вот, дядя.

Расто развернул уже немного помятый сбоку пергамент, вчитался, и потом понес поближе к огоньку, не поверив глазам: «Вольная».

— Рассказывай, — рявкнул Расто, ещё раз поднеся пергамент к свету, чтобы было лучше видно, и даже потер глаза, но зрение не обманывало его. Внизу, после трех коротких столбиков переливалась, сияя бело-голубым, стояла настоящая сирская печать, чтобы Немес сожрал его печень. Печать — птица в круге. Неясыть. Вот и ответ. Пятый сиреныш — всего лишь неясыть, маленький клан Фу с окраинных земель, но… разве у них были сирята возраста Сизаря? Расто помнил только одного из Фу — калеку, известного на весь юг артефактора.

— Что рассказывать… — Удивился Сизарь.

— Все, все рассказывай до последней мелочи!

И Сизарь рассказал.

О том, что он ждал, ждал, ждал, и верил в дядю. Что тот непременно вытащит его — найдет способ, и что он видел дядю на крыше.

Расто метнул на племянника злобный взгляд — от того, какой безграничной верой в его силы были наполнены слова дурачка. Но не перебил.

Сизарь рассказал о сирах, которые приходили поздним утром, и о том, как хороший господин вернулся вечером и выкупил их. Его и ещё троих мальчишек пустынников, которых тоже замели на воровстве, но он тоже не виноваты, как и Сизарь!

Как передали купчие и ключ от браслетов, как они зашли в проулок, шли, шли, а потом господин приказал остановиться у неработающего фонтана — ну того,на пересечении второй и пятой.

И потом начал спрашивать их по очереди — кто они и откуда, за что взяли, и есть ли им куда идти.

— И мы рассказали, что не виноваты, — лучисто улыбнулся Сизарь, — и господин поверил.

— Вы сказали — и господин поверил? — медленно повторил Расто.

Сизарь закивал, как болванчик, продолжая светится счастливой улыбкой.

— Я же говорю, хороший господин, дядя.

— Дальше, — рявкнул Расто, не понимая совершенно ничего.

Потом господин совещался с охранником, который и диктовал текст «вольной». И что «хороший господин» рисует, и у него с собой тушь, кисти и доска с пергаментами. Сначала «вольную» дали двоим пустынникам, а потом уже ему — Сизарю. Точно такую же. А четвертого, у кого болит рука, хороший господин забрал с собой — лечить.

— Лечить? С собой? — Недоверчиво повторил Расто.

— Все, — выдохнул мальчишка запыхавшись, и кивнул, поражаясь непонятливости дяди — ведь если кто-то болен, его нужно лечить, разве не так? — И было так красиво… пучух-пучух… вспышка сияло так, что глаза больно, когда хороший господин кольцо прикладывал…