— Остров, что лежит на реке меж их землёй и вашей, они сами его вчера подняли, — отвечал Лёйбниц. — Казалось бы, безделица, но, как выяснилось, вокруг него, по вашей стороне реки, они сплавляют лес. И…, — он не закончил.

— Я знаю, знаю, то вопрос денежный. Я буду на заседании, — перебил его генерал.

Адвокаты кланялись и уходили удовлетворённые.

Весь день, с перерывом на обед, он просидел на заседании, впрочем, как и ландаман Райхерд, который сидел напротив. Заседание не было скучным, но бесконечные «перепрыгивания» сторон с одного вопроса на другой в попытках, отдавая что-то в одном пункте, набрать себе в других, начинали утомлять. Поистине, переговоры дело совсем непростое. Раньше, когда он служил в гвардии, стоя в охране на таком же мероприятии, он всё удивлялся: ну о чём можно говорить целый год? Давно бы договорились. А теперь-то всё стало на свои места. Он уже понял, что привести две непримиримые позиции в общую точку согласия — тяжкий труд. Монотонный, изощрённый, утомительный. Более сложный, чем шахматы.

После заседания, уже вечером, он чувствовал такую усталость, словно провёл непростой бой. И ощущение у него было такое, что этот бой он вовсе не выиграл. И что завтра ему его продолжать.

А деньки-то потихоньку уходили, у первого набора солдат кончались контракты. Две недели, три, и попробуй их удержи на этом берегу, когда на том их ждёт целый лагерь из награбленного добра. Их ждут там деньги и безопасность. А что будет с ним, когда горцы увидят, как его солдаты уходят от него? Они и так рьяны в переговорах, цепки и неуступчивы, а тут и вовсе обнаглеют, а могут переговоры и вовсе остановить, когда две трети его войска решат уйти. Вдруг надумают снова воевать?

«Нет, как ни крути, а лагерь нужно укреплять ещё и ещё. Надо вырубить весь лес и кустарник с севера, чтобы обзор для пушкарей был хороший, чтобы с самого опасного направления врагу пришлось бы идти к лагерю под картечью. А ещё сено начать заготавливать, и дрова, и вырыть дополнительные колодцы».

Вот с такими мыслями он и ложился спать, но лёг, как выяснилось, рано. Пришёл к нему дежурный офицер и сообщил, что человек какой-то просит генерала о встрече:

— В лагерь он идти отказался, но говорит, что дело важное.

— Что за человек? — сразу спросил Волков, у которого и намёка на сон не осталось.

— Имени он своего не назвал, но по говору местный. Толстый он.

«Советник Вальдсдорф».

Это кавалера обрадовало. Он тут же оделся, звал малую свиту и всего с тремя людьми и с одной лампой выехал через восточный проход из лагеря к пикету на восточной дороге, где рядом с тремя солдатами находился как раз тот человек, о котором Волков и думал.