Вот и сиди жди. Выслушивай пустую болтовню тех, у кого язык без костей. То есть этих чёртовых адвокатов да переговорщиков от горцев, которые им под стать.

От таких мыслей ему даже отличное вино надоело, разонравилось, он выплеснул остатки из кубка на землю. Встал и пошёл посмотреть, как идёт дело с укреплением лагеря. Лагерь он будет укреплять ещё и ещё. Он и так уже неплох, но есть ещё куда улучшать. И пусть чёртовы горцы, все эти приехавшие с болтунами офицеры видят, что дело ещё вовсе не кончено, что он отсюда уходить пока что не собирается. И коли мира не случится, то встанет он на их земле так твёрдо, что зубы об его лагерь они обломают.

Когда он с Шубертом и Рене обсуждал, сколько ещё рогаток вбить перед рвом у западной стены, и когда говорил с Пруффом о насыпях и помостах для пушек, кавалер всё время думал о встрече с Первым Консулом. И вместе с лёгкой тревогой ожидания его не покидало чувство надежды.

«Скорее всего, Райхерд пойдёт мне навстречу, может быть, дочь свою и не выдаст за Бруно, наверное, побоится. А вот о мире похлопочет. Война со мной оказалась делом для них весьма неприятным. Уж не так и сильны они, как в былые времена. Их можно бить, нужно ещё больше пушек, больше мушкетов и хорошая кавалерия для разъездов, вот этим их и брать и не ввязываться с ними в большие полевые сражения, вот и вся военная хитрость против них. Да, они, конечно, подготовятся, укрепят городские стены, выроют рвы заново, починят ворота и подъёмные мосты. Но деревни, малые города они не защитят, и лес, сложенный в горах, они никуда до весны не денут, реку я им для сплава закрою. И всё это теперь ландаман понимает. Он похлопочет о мире, похлопочет. Да и сапфир императорский ему весьма приглянулся, падок на подобное оказался Первый Консул».

Но все эти, казалось бы, правильные мысли не давали ему спокойствия, он плохо спал, плохо ел, хоть виду не показывал, но тревожился, тревожился. И было отчего. Там, на его берегу реки, под надёжной охраной находились его сундуки. Большие сундуки с серебром и небольшие сундуки с золотом. Денег было очень и очень много… Много, если не воевать больше, а если горцы, в глупой своей заносчивости, продолжат войну, то всех тех денег ему хватит лишь на полтора или два года войны. Не больше. И ему было бы очень, очень жаль тех денег, поэтому войну нужно было прекращать всяким способом.

Даже если Линхаймский лес останется за кантоном, и человек его не будет допущен на Мелликонскую ярмарку, и ячмень его в кантон не пустят, всё равно ему выгоднее будет мир. Мир даже на самых плохих условиях.