Его тоже генерал просил посодействовать в поиске высочайшего прощения. И учитывая, что Волков, хоть и нехотя, но подвёл барона, который рекомендовал его герцогу как человека нужного, генерал слал барону денег. Две тысячи монет. Тут опять нельзя было жадничать, может, барон и злится ещё на кавалера и помогать не станет, но денег нужно дать, хоть для того, чтобы не мешал. Ведь при дворе герцога у Волкова был старый недоброжелатель, и недоброжелатель весьма влиятельный, это был не кто иной, как обер-прокурор земли Ребенрее Вильгельм Георг фон Сольмс, граф Вильбург. Да ещё там же проживает старый и никак не помирающий от своего чревоугодия епископ Вильбургский. Ещё тот ненавистник кавалера.

Так что жалеть денег было нельзя, даже нейтральная позиция барона была кавалеру надобна.

«Две тысячи монет, думаю, расположат ко мне барона, пусть берёт, не жалко, лишь бы дело выгорело, лишь бы получилось замириться с герцогом».

С письмами было покончено, и он, пытаясь платком оттереть чернила с пальцев, пошёл в обеденную залу, где и нашёл всех, и капитана Рене в том числе. Но нужен ему был сам хозяин дома.

Он отзывал его в сторону:

— Друг мой, есть ещё одно дело, которое не даёт мне покоя.

— Уж не распря ли с герцогом то дело? — догадался Кёршнер.

— Именно распря. Именно, — соглашался кавалер.

— И что вы хотите сделать, дорогой мой родственник? И чем я могу вам помочь?

Волков чуть помолчал, подбирая нужные слова, и сказал после:

— Думаю, неплохо было бы… Да, было бы совсем неплохо, если бы от города к герцогу поехала делегация из видных горожан.

— Что ж, сия мысль хороша. Готов вам в том содействовать, готов даже сам, среди других, поехать к герцогу, чтобы просить его вас простить.

А вот это Волкову было не нужно. Купец, если случится аудиенция у герцога, будет решать ещё и свои дела, будет говорить о возврате долга, чем может обозлить курфюрста. Нет, этого допустить никак было нельзя, но при этом нужно было постараться переложить расходы делегации на Кёршнера, Волков и так уже потратился на подарки для сановников двора Его Высочества, сильно потратился.

И он сказал:

— Нет, все знают, в том числе и при дворе, что вы мой родственник, скажут «рука руку моет», дело, скажут, родственное. Нет, я хочу, чтобы вы всё организовали, но сами не ехали. Пусть иные едут, и пусть поедет бургомистр.

— Бургомистр? — удивился купец. — Человек он не наш, он человек графа покойного.

— Так и есть, но граф уже помер, а вчера бургомистр искал со мной встречи и в разговоре искал примирения, вряд ли он откажет вам, если вы его попросите.