Купец ещё раз спросил кавалера: может, и ему поехать к герцогу, на что Волков опять ему сказал, что этого делать не нужно. И пусть господа, как только будут готовы, едут, чтобы не тянули. Кёршнер обещал ускорить дело.

Почивает графиня? Нечего. Люди уже давно с заутрени пришли. Волков пошёл в её покои и без всяких церемоний толкнул дверь, которая была не заперта.

«Его нужно было зарезать давно, ещё как нашёл его на кровати графини в первый раз».

Мальчишка перепугался от неожиданного появления, правда, он уже и не был мальчишкой, скорее юноша, это был тот самый паж, что был когда-то при Брунхильде, ещё когда она в замке Маленов жила со старым мужем. Кавалер даже имени его не помнил, но этот мерзавец и сейчас валялся на кровати графини. Развалился в удовольствие, и лишь внезапное появление кавалера его потревожило. Сама графиня в широких домашних одеждах, уже с заметным животом, сидела перед зеркалом. Даже с животом, даже только что с постели, даже заметно располневшая, она всё ещё была прекрасна. Волосы цвета соломы распущены по плечам, но уже причёсаны, плечи под прозрачной тканью видны. И смотрела Брунхильда на него с каким-то высокомерием, с бабьим вызовом, и улыбалась.

А Волкову мальчишка покоя не давал. Отчего-то этот паж злил генерала, он схватил его за ногу, стащил с кровати и в шею вытолкал из покоев под возмущённое попискивание графини.

— Интересно, а что тебе говорит герцог по поводу этого сопляка? — спросил кавалер, запирая дверь на засов.

— И вам доброго утра, братец, — не очень-то ласково отвечала графиня, отворачиваясь от зеркала и поворачиваясь к нему. Да ещё и выговаривая; — Уж ваша грубость завсегда впереди вас следует. Уже господин давно, а ведёте себя как солдафон. Тонкости в вас нет, вежливости не учены вы.

— Есть во мне тонкость, и вежливости учён, — он подошёл к ней, наклонился, поцеловал в лоб, а она, не вставая, обняла его, прижалась щекой к его животу. Крепко прижалась.

И тут как будто пахнуло на него воспоминаниями, ещё не такими и давними, вспомнил он её бёдра. Сладость её губ. Жаль, что сейчас было не до того, кавалер только положил руку на её подросшее чрево. И спросил:

— Когда тебе рожать?

— После Рождества.

— Рожать будешь уже в своём поместье.

— Спасибо вам, братец, — легкомысленно отвечала красавица, снова поворачиваясь к зеркалу. И продолжала говорить, разглядывая своё отражение: — Но рожать я думаю в своих покоях при дворе. Герцога надолго оставлять нельзя, при дворе много хищных жаб, что моё место занять попытаются.

Он была так хороша, что ему не хотелось отходить от неё, хотелось дышать её запахами. Не хотелось отводить взгляда, но всё-таки генерал стал искать маленькую кровать, а не найдя, спросил: