— Нет. Нет, — графиня качала головой, — зелье это для души, хотелось давно чего-то такого, огня под кожей хотелось, а от герцога устаю я, — и тут же добавила: — А денег вы мне всё равно дайте, у меня нет совсем. Хоть полтысячи дайте.

— Полтысячи! — он встал, начал поправлять свою одежду. — Да куда ты их деваешь-то? Куда в замке, ни за стол, ни за кров не платишь, ты тратишь столько денег?! Ты ведь ещё и у герцога берёшь.

— Ой, да что он там даёт, от щедрот своих выделил мне сто двадцать монет в месяц, смех, да и только.

Волков не стал напоминать графине фон Мален, что ещё не так давно она в кабаке в Рютте давала мужикам, купчишкам мелким да подёнщикам иметь себя за десять крейцеров, а теперь ей и сто двадцать талеров в месяц мало. А вместо этого сказал:

— Дам тебе полсотни монет на дорогу обратную и бухгалтера, но это после.

— А сейчас что? О чём говорить желаете?

— О примирении с герцогом.

— О! — Брунхильда махнула рукой. — Герцог на вас всё ещё зол.

— Так помоги мне.

— Так скажите как, а то я вступаюсь иной раз за вас, а он мне и говорит всё время, дескать, ослушник вы, дерзки очень, людей его унижали, что он за вами послал, воле его противились. Говорит он, что вы заносчивый вассал и другим его вассалам дурной пример даёте.

Всё, всё было именно так, как и говорил герцог, но эту ситуацию нужно было менять. Да, он уже готовил кое-что из того, от чего герцог не сможет отказаться. А ещё он приготовил кое-что и для графини, и ей он уготовил роль, роль важную. Хоть и родилась Брунхильда едва ли не в хлеву, хоть и была часто небрежна и всегда расточительна, но глупой эта красивая женщина вовсе не была; конечно, до рассудительности Бригитт она не дотягивала, тем не менее ей были присущи женские хитрости, тонкое женское чутьё, и когда надо было, она проявляла и изворотливость, и целеустремлённость, как, например, вышло с её супружеством. Когда было нужно всё стерпеть, и получить надобное.

Теперь же она сидела напротив генерала и слушала его.

— Запоминай, что я буду тебе говорить. Потом не спеша всё обдумаешь, но это потом, а пока слушай и запоминай…

— Да слушаю уже, говорите…, — не терпелось графине.

— Во-первых, скажете герцогу, что я не просто так не слушался его, на то была причина, и если надобно будет, то я её предъявлю.

— Это я запомнила.

— Во-вторых, частенько говорите, что такого генерала, как я, ещё поискать, не у всякого государя есть такие. И многие захотят такого себе иметь.

— Буду говорить ему иногда, — обещала графиня.

— В-третьих, говорите, что Господь велит прощать и что даже самый строгий суд даёт право обвиняемому высказаться. Оправдаться.