— Так и того мало, что храм наш мал, нам ещё нужны два. Один в Амбарах, а один у новых домов. Много народу уже у Амбаров селится. А ещё нужен у реки, где вы мужиков селите, там особенно нужен, там мужики всё новообращённые, из еретиков, там и поп опытный надобен, и храм большой.

И разве он не прав? Мужики сюда силой приведены, силой возвращены в лоно Истиной Церкви. Они уже разбегаются, за ними нужен глаз да глаз. И храм туда надобен, и к нему поп хороший нужен, и новые люди Сычу в помощь. Чтобы там у новых домов безотлучно были. И у Амбаров стража нужна, там скоро складов и прочего добра столько будет, что и ловкие воровские людишки заведутся. Всё нужно, а это деньги, деньги, деньги. А ещё строительство, дороги, кузницы водные. Замок! Где на всё это серебра набрать? Никаких тебе сундуков не хватит.

Дела сами не делаются, и как бы ни умны были его помощники, и Бригитт, и Кахельбаум, и Ёган, и Сыч, но всякое дело, которое кончалось надобностью платить деньги, он предпочитал решать сам. А ещё посетители к нему шли, как к праведному попу за благословением, в очередь стояли. Местечко его ожило, из мёртвого угла, где жили лишь кабаны да дюжина тощих мужиков, Эшбахт за два года превратился в землю живую, шумную. А как купчишки поняли, что войне конец и мир на реке будет, да ещё и дорога от Малена до пирсов построится, так все захотели свои склады и лавки на берегу ставить. И что было особенно важно, так это то, что местные сеньоры, из тех, что раньше с покойным графом дружбу водили, стали к нему своих управляющих присылать, спрашивать, не дозволит ли он им в Амбарах свой склад поставить.

За потоком бесконечных дел он чуть не забыл про дело важное. Хорошо, что пришёл к нему на ужин Бруно и напомнил:

— Дядя, время собираться, через два дня нам уже в Лейдениц на смотрины моей невесты ехать.

— Чёрт, — ругался он, — совсем из головы вон. С этими хлопотами о всех важных делах позабудешь.

— Господи, чего же вы нечистого в доме поминаете непрестанно? — забубнила мать Амелия и стала креститься.

— Смотрины невесты? — оживилась госпожа Эшбахт. — И я хочу там быть, господин мой, возьмите меня с собой.

— Госпожа моя! — удивился Волков. — Куда вас взять? В Лейдениц — это через реку плыть… С вашим-то чревом. Вам рожать не сегодня-завтра, а вдруг в дороге вам приспичит.

— Дотерплю! — сразу начинает кукситься жена. — После рожу. Возьмите.

— И правда, куда вам, моя дорогая, — поддержала Волкова монахиня, а такое бывало нечасто. — На лодках плыть, через реку. Да ну их к шутам, ещё потонем.

Но Элеонору Августу уже было не остановить, она начинала потихоньку плакать, уже и слёзы показались: