После генерал взял бумагу. Ему пришлось приложить усилия, чтобы скрыть дрожь в руках. Это была очень важная бумага. Эта бумага была последним камнем в фундамент, на котором он собирался строить здание примирения с герцогом. Теперь всё было готово. И всё-таки не выдержал, от радости даже встал и говорит Максимилиану:

— Прапорщик, найдите и отправьте кого-нибудь к полковнику. Хоть Хенрика, например. Пусть полковник снимает лагерь, пусть выводит гарнизон. Я напишу письмо.

— Сейчас? — немного удивился Максимилиан.

«Знали бы вы, прапорщик, во сколько мне обходится ежедневное содержание пяти сотен людей, — не спрашивали бы».

— Немедленно, прапорщик, немедленно, — говорит генерал.

Господа Райхерды слышали его — довольны были, кивали ему, улыбались. Видели его поспешность, принимали её за жест учтивости, за любезность.

А Волков сам считал про себя:

«Сказать ему, чтобы торопился. Сейчас отплывёт на малой лодке, к ночи уже там будет, поутру Брюнхвальд начнёт лагерь выводить, через три дня все на моём берегу будут. У Брюнхвальда там немало провизии, мужикам моим до весны её хватит. И серебра сэкономлю. Всё хорошо выходит».

Сам он при этом улыбался и кланялся горцам. Его взгляд случайно встретился со взглядом советника Вальдсдорфа, он был должен советнику ещё две тысячи монет, и кавалер едва заметно кивнул тому: вот теперь вы получите всё, что вам причитается. Вы заслужили. А тут ландаман кивает своему брату Хуго, мол, начинай.

Тот встаёт и говорит:

— Два дня назад, господин генерал, как раз перед нашим отъездом, стража Рюммикона взяла трёх людей, что на нашу землю приплыли, двух мужиков и бабу на сносях. Стали выяснять, кто да что, и поняли, что это мужики от вас беглые. По нашему договору беглых мужиков должно нам возвращать. Мы молодого мужика и бабу вам вернём, но один мужик, про то узнав, прыгнул в реку и уплыл, может, и потоп, пойман он не был.

— Прекрасно, господа, буду вам признателен. Максимилиан, не забудьте сообщить коннетаблю, чтобы розыск прекратил, — говорил Волков. — Сии мерзавцы у меня ещё и коня украли, я своим мужикам для пахоты коней раздал, коннетабль говорит, что тем конём они лодочнику за побег заплатили.

— Коня при них, кажется, не было, — отвечает Хуго Райхерд. — Но лодочника мы знаем, он будет примерно наказан.

— Я ещё раз выражаю вам свою признательность, господа, — произнёс кавалер, поднимая бокал за собеседников. Все стали выпивать, и горцы, и люди генерала.

Дальше переговоры пошли уже исключительно по делам свадьбы. Удивительно, но Бруно, ещё недавно волновавшийся, что невеста может быть стара и некрасива, тут покинул суженую и пришёл к дяде справиться, как идут дела. Теперь он волновался о том, чтобы свадьба не расстроилась.