— А если вдруг деньги найдутся? — неуверенно спросил купец. — Тридцать тысяч — деньги немалые, но вот если бы нашлись…

— Если бы нашлись? — Волков сделал вид, что задумался, хотя он давно уже всё продумал. — Если бы нашёлся человек, что взялся бы дорогу мою сделать такой, что по ней и осенью, и в самую весну ездить можно будет, то такому человеку я бы дозволил в Амбарах поставить свой торговый пост и свой склад, а ещё взял бы его компаньоном в дело кузнечное. Так как думается мне, что там не одну водяную мельницу можно будет построить, а при уме и везении и все две.

Кёршнер престал жевать, он не смотрел ни на жену, что сидела рядом, ни на красавицу-графиню, ни на кавалера-родственника, он считал в уме. Но умственных счётов ему не хватило, и он сказал:

— Дело сие серьёзное… Надобно будет кое-что разузнать да всё как следует взвесить.

— Разузнайте, конечно, конечно, — кивал кавалер, — всё посчитайте. Очертя голову в дело кидаться причин нет. Время терпит, а я пока на одну кузницу сам попробую денег наскрести.

Опять на дороге от Эшбахта к Малену ограбили купчишку. И что совсем было плохо, так ограбили бедолагу ещё и на его земле, а не на земле города. Хорошо хоть, не убили, деньги только отняли лихие люди. Сердобольные мужики помогли несчастному, а Волков поспрашивал его на предмет разбойников: сколько, каковы?

Он был зол, это ему как господину большой упрёк был. Что ж получалось, что он даже в своих пределах не мог порядка навести?

А с другой стороны, на кого злиться, на Сыча? Так как на него злиться, если господин сам велел своему коннетаблю искать беглых. Кавалер вздыхал, четверых людей на охрану всей его земли было маловато.

Приехал в Эшбахт, а там на главной улице столпотворение. Мужики и бабы. Он уже заволновался, думал, свара какая, но пригляделся — все в чистом. И все у церквушки собрались. Оказалось, праздник какой-то, отец Семион читает праздничную проповедь, а все люди в церковь уже не влезают. Он звал попа после службы к себе, и тот, придя, сказал:

— Так то ещё не все пришли, праздник-то малый, на большой праздник, на святую Пасху, когда вы ещё на войнах были, так мне приходилось из храма выходить, чтобы меня люди хоть увидели. А многим на службах от духоты и скученности дурно делается. Особенно бабам беременным.

— Если бы деньги, на храм отведённые, не ты своровал бы, то и храм был бы побольше, может, и не пришлось бы выходить к пастве на улицу, — невесело напоминал ему кавалер. — И бабам беременным было бы чем дышать.

Но эти его замечания дела не меняли. Поп повздыхал, глазки позакатывал, призывая святых в свидетели, что тогда его чёрт попутал, а потом и сказал: