— Видимо. Мы не до конца еще понимаем природу ану, как и природу души человека, да, как и сущность бытия; мы как дети, которые сидя в песочнице пытаются играть во властителей мира, вершить судьбы, наказывать и миловать. Но при этом все еще остаемся молокососами. Напомни, если забуду, покажу тебе то, что лет двадцать тому назад, нашел мой старший брат во время раскопок древнейшей цивилизации мира — шумеров. Эти люди не были похожи ни на кого. Их культура, письменность и язык не похож ни на один другой. Они научили людей многому, но знаешь, что? Нет… Скоро ты сам все узнаешь. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Ты хотел знать правду? Будет тебе вся правда и об этом мире и о том. Все, что нам известно.

Шумеры? Стало быть, я прав и вся история с пожирателями каким-то образом связана с древним народом. Что ж, посмотрим, какую правду откроет нам капитан. Что еще оставалось.

Ночь выдалась долгой и трудной, но сон и не думал приходить ко мне, даже когда совсем рассвело. Время будто бы замерло, сделалось вязким, и, казалось, обволакивало меня, словно молочный туман, напускаемый пожирателем на город.

Я молча уставился в одну точку, проведя в таком состоянии несколько часов, и не замечая никого вокруг, ни людей в черном за стеклянной дверью, ни персонал в белых халатах. Они не трогали меня, а я их, словно мы оказались в параллельных реальностях и были невидимы друг для друга.

В голове творилось черт знает что, будто кто-то там взорвал атомную бомбу. Все мысли путались и вертелись в нескончаемом водовороте.

Когда показался изрядно уставший и взволнованный доктор Кофман, был уже полдень. Старику, по всей видимости, уже не по возрасту работать ночи напролет.

— Простите, доктор. Как Элизабет? — Спросил я прямо с порога.

— Открыла глаза. Кажется, мне удалось.

— К ней можно?

— Нет, не думаю. Девушке нужен покой, да. Может быть завтра. Вам бы тоже поспать. Теперь все будет хорошо. Для вас есть место в этой палате, вот тут вам будет комфортно. Простите, пока это все. — Доктор молчаливо удалился.

Я хотел было возразить, но дверь закрылась прямо передо мной, когда я уже было направился к доктору и остался наедине прямо у прозрачного стекла с вытянутым вперёд указательным пальцем.

Моя палата ничем не отличалась от палаты Элизабет. Белые стены, белая кровать. Неужели врачи так любят белое? Признаться, мне не доводилось лежать в больницах ни разу, к моему же счастью. Не люблю болеть, наверное, как и все, не считая, разве что школьников, которые таким образом стремятся прогулять уроки.