Мико сразу узнала место, куда Кёко их привела, – рынок Ёрумачи, где она встречалась с Бунко, чтобы заглянуть в волшебное зеркало. Днём здесь было пустынно и тихо – лавки свёрнуты, ставни и сёдзи закрыты, – но Мико всё равно надела маску тэнгу, чтобы ненароком не привлечь лишнего внимания.

Кёко свернула с рыночной улицы и вывела их на другую, более широкую из-за отсутствия бесконечных прилавков. Небольшой дом с серой черепичной крышей, белыми стенами и деревянными сёдзи ничем не отличался от своих соседей, разве что выглядел более потрёпанным и неухоженным, словно в нём давно никто не жил.

– Госпожа! – Дверь отворилась, и на улицу выскочила Юри, отпихнула Кёко и бросилась к Мико. – Вы вернулись! Вы нашли Юри! А тут такое случилось, госпожа!

– Эта малютка помогла нам выбраться. – На пороге появился Хидэо и весело улыбнулся.

Губы Кёко искривились, глаза наполнились слезами, она подлетела к нему и заключила в крепкие объятия.

– Прости, – плакала она. – Прости меня!

Улыбка Хидэо стала грустной, но он нежно поцеловал Кёко в висок и обнял в ответ, без слов понимая всё, что лежало за её слезами.

– Пойдёмте в дом, – сказал он. – Ханзо с Юри как раз приготовили обед.

Комната с очагом была в два раза меньше, чем в доме Райдэна, но её более чем хватило, чтобы вместить всех. Пока Юри разливала суп в деревянные пиалы, Хидэо рассказывал о том, что с ними произошло. Он выглядел гораздо более худым и бледным, чем в ту ночь, когда они виделись в последний раз. Мико почувствовала укол вины – возможно, Кёко была права, и времени у принца было недостаточно.

– Макото исчез сразу после того, как вы ушли. Или даже раньше, если честно, никто из нас бы этого не заметил, если бы Юри не сказала, что ворота открыты. Ханзо велел уходить, и мы сбежали раньше, чем кто-то пришёл за нами, но… – Хидэо сочувственно посмотрел на Райдэна. – Когда мы взобрались на ближайший холм, то увидели, что твой дом горит.

Райдэн, помедлив, кивнул. Лицо его не выражало никаких эмоций.

– А у вас, судя по скорбным лицам, ничего не вышло? – спросил Хидэо.

Кёко взяла его за руку и попыталась изобразить улыбку.

– Мы нашли способ, но… есть… – Она вздохнула и поджала губы, чтобы не расплакаться. – Давай я тебе всё расскажу после обеда, наедине. Хорошо?

Хидэо сжал её ладонь и больше ничего не спрашивал.

Комната утопала в сиреневых сумерках, и Мико наблюдала за тем, как медленно ползёт по стене последний солнечный луч, становясь всё бледнее и слабее. Кёко выделила ей небольшую спальню на втором этаже, и Мико заснула, едва голова коснулась подушки – ей очень хотелось забыться и не думать о том, правильно ли они поступили. Сердце её болело от мысли, что Хидэо умрёт из-за этого решения, разум подсказывал, что лучшего у неё нет.