— Защищайся, раз так решила.

Лицо барона Эдара выражает “этого еще не хватало!”. Он желал бы биться с врагом, а не охранять столь хлипкую вещь, как порядок в лагере. Наконец, он нетерпеливо машет Теору рукой:

— Ладно, прикончи ее, — и дает приказ остальным расступиться.

Поединок интересней простой казни, регинцы одобрительно — почти, как своему — кричат Теору:

— Давай, морской дьявол!

Лучшие из них отказались бы от единоборства с ним, и шансов у островитянки нет. Но у нее меч, а у предателя — ничего, кроме Акульего Зуба. Регинцы бьются об заклад, споря, сколько же она продержится.

Теор больше не нужен регинцам, знатнейшие сеньоры его ненавидят. Люди Эдара лишь удобного момента ждут, забавляя разбойника нерешительностью. Похоже, что жить ему осталось считанные дни или часы — но не все ли равно?

Закрываться или парировать удары ему нечем, и Теор просто стоит на месте. Приводя регинцев в восторг, на волосок уклоняется от каждого выпада женщины. И кажется со стороны, что для этого человека не существует оружия в чужих руках. До регинцев ему дела нет, и Санда, живая или мертвая, ничего для него не значит. Если бывший тэру и ведет с кем-то истинный бой — то лишь со взглядами пленниц. “Смотри, бывшая сестра, на что обрекла себя!”. Он чувствует близняшку у окна, почти видит, как расширяются синие глаза и щеки перецветают в белый цвет страха. Дельфина, как всегда, не заплачет, остальным скажет, что на все воля Алтимара. Непроницаемое лицо Санды означает, что и в ее мыслях Алтимар и его чертоги, обещанный Старухами покой. “Что ж, иди к чепухе, в которую веришь”. Регинцы опомниться не успели, как Теор вдруг перехватил руку с мечом, а другой рукой всадил кинжал в самое сердце. Мгновенно и наверняка. Санда так и не успела понять, что убита.

В одном Теор ошибался: из окна за ним наблюдала не Дельфина, а девочка Ана. Против воли околдованная зрелищем, она следила за каждым движением изгнанника. Уверенная, что она видит свою судьбу. Ее, как Санду, убьет этот странный враг, сражающийся лучше всех наставников, не похожий на регинцев. Похожий на бога, живущего между людьми. Ана не чувствовала страха, по крайней мере, ничего похожего на трепет перед старшими или тревогу за отца, когда провожала его в рейды. Двенадцатилетней девочке смерть представлялась чем угодно, только не концом. Таинством, Посвящением, что пришло за ней раньше времени. Страх был слишком мелким чувством для такого события.

Ана медленно отошла от окна. В недрах сундука она отыскала камень Инве, амулет, который почему-то никогда не надевал ее отец. Дочь Наэва еще в раннем детстве поняла, что о прошлом лучше не задавать вопросов. Регинцы забрали золотой браслет, а на камень не обратили внимания — да что понимают регинцы? Девочка вынула амулет и улыбнулась: “Теплый!”