– Уж к папаше Гова был вполне себе милостив, раз даровал ему такую внешность и чрезвычайную плодовитость. А вот дети – действительно бедные. Вот кому не помешала бы божья милость.

– Как он тебя узнал?

– Ой, мама, тебе лучше не знать...

...о том, как я зашила рот своей единокровной сестрице. Уа-ха-ха!

И Нотеша не будет собой, если не попытается меня убить. Блин. А вот это уже не смешно.

Душевного разговора не вышло. Мама впала в такой раздрай, что ненароком смахнула со стола свою любимую чашку, и та разбилась. А я, слегка неудовлетворённая, отчалила домой.

***

По прибытии меня ожидала записка на пороге дома: «Жупачка! Свет ачей маих! В нас прападает дух авонтуризма! Мы перестали лазать в окна к любимым жэньщинам! Мы перестали делать глупасти!»[1]

Нет, глупости кое-кто точно делать не перестал. И грамматические ошибки тоже. Кровь из глаз очей моих! Инфаркт моего культурологического сердца!

То, что эту ересь писал вовсе не Аристарх, понятно и ежу. И не Ладимир Зарницын. И уж тем более не Гедеон. А кто у нас кроме них заинтересован во мне?

Правильно. Михалохигей.

Безграмотный оборванец, альфонс-неудачник и любитель халявы.

Я бросила бумажульку в печку и забыла о сем послании. А зря.

Всё случилось следующей ночью. Я проснулась оттого, что в моём сне кто-то скрёбся мне в дверь. Фаянсовый друг воспользовался моим пробуждением и призвал меня, и я забыла про скребущегося в мою дверь неведомого гостя из сна, даже не задумавшись, что визитёр вполне себе реальный.

Когда я вернулась в спальню, Ден в кровати был не один.

– Красавица моя... – шептал некто, поглаживая спящего Гедеона по белым волосам. – О, да ты ж голенькая совсем спишь... Сейчас я к тебе...

– Что?.. – сонно возмутился мой мужчина, но, когда до него дошло, что к нему пристраиваюсь сзади не я, взбрыкнул и подскочил к потолку. – Какого?! – в руке у него загорелся пульсар.

Оу! Не знала, что Гедеон так умеет! Я думала, он только лечит.

– Ы-ы-ы! Мужик, я это... домом ошибся... – залепетал узнанный мной Миха, судорожно пытаясь застегнуть штаны. Естественно, у него ничего не вышло, и он прищемил своё ядрёное хозяйство. – Пощади... – попятился назад и, нащупав спасительный подоконник, рыбкой нырнул в окно.

Со второго этажа.