Как только меня вынесли из дирижабля-бля (прошу прощения, накипело), мой «токсикоз» тут же махнул мне ручкой, а организм воспрял духом и теперь настойчиво урчал желудком, требуя еды.

Папаша, внаглую греющий рядом с нами уши, решил подмазаться, поддержав мою идею:

– Жупердилья права. Дополнительные проблемы нам ни к чему. Из аэроблока[1] мы должны выйти уже в новых образах.

– Мне не нравится эта затея. Достоверной женщины из меня не выйдет, – держался Гедеон.

– Учитывая, что принц выше меня почти на голову, соглашусь с ним, – вмешался Тео, чем заслужил одобрительный взгляд от моего жениха.

Воу... Ещё немного, и они сопьются. Ой, то есть споются.

Пока мы спорили, элитный гостевой номер в аэроблоке заключил нас в свои объятия, а вскоре принесли еду.

Лопала я так, будто на меня перестали действовать законы физики. Пофигу на отсутствующие манеры, на сидящего напротив папашу-короля, на офигевшего от моей прожорливости Тео. Один Гедеон ничему не удивлялся, потому что уснул за столом. Бедняга...

Настала моя пора поухаживать за ним.

– Сейчас я тебя... – я схватила его за плечо, чтобы взвалить себе на спину и утащить в постель, как на меня завопили:

– Ты что! Ты же беременная! – папаня.

– Ай, точно, – вспомнила я. – Не привыкла ещё, знаете ли... – блин, как неприятно врать.

В итоге мы с Гедеоном сладко отоспались, за все три мучительных дня на дирижабле, а когда проснулись, всё уже было решено за нас.

– Рызий синтаец[2]! – изрёк узкоглазый крохотный дядечка, с придурковатой улыбкой глядя на Гедеона.

– Что? Нет! – снова не обрадовался мой жених.

– Плинцесса Нотеса изволит не любить рызий и Синтай, – пояснил, собственно, синтаец. – Тотьсьно вам говолю! – и снова улыбнулся во все свои два зуба. Это он по своему опыту что ли понял, что Нотеша терпеть не может узкоглазых?

Не мудрствуя лукаво, Гедеона выкрасили в ржавый цвет, стянули ему скулы так, что глаза стали эталонно синтайские, плюс надели чёрные линзы и вставили в нос расширители ноздрей.

Наряд подобрали довольно простой: чёрные шаровары, стянутые завязками у щиколоток, и широкая белая рубашка с запахом. Образ завершал меч на поясе.

И всё – передо мной теперь стоял вовсе не красавец-Гедеон, а «синтаёза». Честное слово, не признала бы его, если бы не видела, как над ним измывается мастер грима по имени Чжун Куй.

Такой ржач меня пробрал! Ровно до того момента, как господин Куй принялся за меня.