– А косяка тебе зачем два?

– Чтоб продлить удовольствие. Я ж больше не увижу белого света.

– Ладно. Доложу начальству, что ты одна живая. Говори, где трава?

– Корпус «А», номер девять. Мешочек спрятан в гардеробной, на верхней полке под бордовой шляпкой.

– «А» – это же королевский корпус?!

– Ну, да, а что вас так смущает?

– Там же стоит лучшая охрана!

– И что? Раз ты знаешь, что такое корпус «А», то и с охранниками наверняка знаком.

– Это да, но не со всеми... – задумчивое.

– Ладно, забудь. Ты наверняка человек грубый, из деревни, ни к чему тебе прекрасные леди. Пусть пакет травки достанется тому, кто оценит его по достоинству и раскурит с толком, с расстановкой. Он ведь большой, пакет этот, грамм двести, наверное, будет... – и я тяжко вздохнула.

– Сколько?! – ошеломлённое.

– А я о чём! Потому и жалко до слёз прощаться с ним!

– Двести грамм – это сколько самокруток?

– Сотня.

– Ого! – и мужик, впечатлившись, умолк, что-то покумекал, затем, видимо, вспомнил, зачем сюда пришёл, крикнул мне: – Слышь, ты? – надзиратель в тусклом свете люка глядел во тьму, в которой сидела я, но не видел меня, потому что было слишком темно. – Похлёбку сейчас спущу с водой.

– О, спасибо! Я такая голодная! – голодной я и впрямь была. Мой жор никуда не делся, и я с трудом держалась, чтобы растянуть канапешки с тарталетками на подольше.

Жижа, названная похлёбкой, оказалась мало того, что холодной, так ещё и с какой-то непонятной слизью, напоминающей содержимое носа, и всего с тремя крохотными кубиками картошки. В общем, кошмар, а не еда.

– Передайте «огромное спасибо» повару и скажите, что у него просто кулинарный талант! – крикнула я наверх. – А если бы в супе было чуть больше гущи, был бы вообще лучший в мире суп!

Надзиратель подождал, пока я допью воду (и напою Рика), затем поднял ведро на верёвке наверх и ушёл, закрыв люк. Вскоре гул его шагов окончательно стих.

– Ловко ты его отправила в королевский корпус, – улыбаясь, сказал Рик. – Знаешь, чьи это покои?