P. S.: Руки еще дрожат, но я должен записать любопытное наблюдение. Нужно использовать эту мысль в продолжении книги. Насколько мне стало понятно из рассказа Иериона, воители и заклинатели – это безжалостные, кровожадные машины в человеческой плоти, которые оберегают мир от Тьмы, но они являются некими уменьшенными, вобравшими только лучшее прообразами своего Отца, создавшего все живое на Земле, в том числе и людской род. Эти служители Света не ведают жалости ни к людям, ни к порождениям темной материи. Подавляющее большинство из них лишены любви, а движут ими лишь ненависть и извращенное подобие фанатической веры в миссию, которой Отец заменил им смысл жизни. Но все же именно в ненависти, как самом сильном из доступных чувств, воины Света черпают силы. Странно, но мне и, я уверен, многим другим уже этих слов будет достаточно для подтверждения причастности столь жестокого существа – Отца воинов Света – к сотворению человека. Мы такие же дети, брошенные Отцом и лишенные его любви. Должно быть, когда пришло время рождения человеческого рода, в большей степени мы появились из космической холодной пустоты и ненависти. И только ради издевательской насмешки, жестокой пытки нам позволили хоть немного любить, чтобы до конца дней наших мы могли мучительно осознавать, на что способно человеческое сердце и в каком прекрасном мире мы могли бы жить. Наблюдая за тем, что многие из нас делают с собой и своей жизнью, можно уверенно сказать: мы полностью оправдали старания нашего жестокого Создателя и, наверное, другого родителя не заслуживаем. Я не заслуживаю… и то, что я совершил, доказывает это.

Иерион исчез, но в моей голове еще звучит его голос. Он доносится из глубины дождливой ночи и говорит, что зверь уже близко и ждет меня во тьме. Надеюсь, это конец происходящего со мной безумия… Я не теряю веру, что все это только сон. Слишком реальный, затянувшийся, до ужаса мрачный сон. Потому как жить с осознанием реальности того, о чем поведал Иерион, и того, что я сделал ради полученных знаний, – невозможно. С моих рук буквально слезают кожа и мясо, и мне кажется, я даже вижу кости пальцев. Я попробовал прикоснуться ими к лицу и понял, что лучше бы не делал этого. Оно отвратительно, а вместо глаз я нашел две мокрые дыры. И все же я могу видеть. Так ведь не бывает, правда? Запаха или боли моего гниющего тела я не ощущаю, но все же наблюдать это невыносимо. Я выйду к Иериону в ночь, чтобы дослушать до конца его историю и передать ее в моей рукописи. Возможно, тогда я проснусь и услышу мамин голос. Она позовет меня, я обниму ее седую голову и скажу, как сильно люблю, несмотря ни на что… Господи, что же я натворил…