Зерноуборочным комбайном иду по помещению, отвешивая оплеухи, удары, пиная пытающихся подняться людей. Они оглушены и дезориентированы взрывом, удивлены и растерянны. Тень кузнечиком скачет за моими плечами, прикрывая мою спину, отбивая от меня мечи упрямых стражей, всё никак не желающих понять, что мы с ними тупо отказываемся воевать.

Объект, накувыркавшись, сориентировался, пока я шёл к нему, приподнимается весь бордово-чёрный от крови и грязи, наставляет на меня пистолет. Ну, точно, пистолет неизвестного принципа действия, но – стрелялка! Пристрелить меня решил, как бешеного пса? Ага, щаз!

Вой нестерпимой боли оглушает, больно ударяя в растерзанные взрывом барабанные перепонки.

Слабак! Малохольный! Маги срубались молча, стражи берет тайм-аут, настырно, без криков, без единого писка терпя невыносимую боль, лишь утробно рыча и кроша собственные зубы в невыносимом страдании рассечённых, пробитых, изломанных тел. А этот воет! Подумаешь, локоть обратился в мелкоперетёртый холодец? И незачем так орать! И пистолетик-то оставь! Не нужен Миру огнестрел! Тут этой ихней магии за глаза! А ты приляг! Приляг! Лежать, сказал! Вот! Так-то лучше! Не способствует вертикальному положению раздавленное в кисель колено. Сука! Это тебе за пацанов!

Пистолет затыкаю за пояс, а вой затыкаю пенальти в челюсть. А вот и артефакт, что подавляет магию. Я не знаю, как он работает, как его выключить, потому испаряю его Штыком. Мне магия и не особо нужна, но вот палач что-то мнётся, как Гаечка, не спешит на помощь, как Чип и Дейл. Я, что ли, прибираться тут буду, дерьмо это с пола соскребать? Вот ещё!

Блин! Как только снял поле подавления, опять он в моей голове появился со своей нудной и опостылевшей песней. Хотя как раз это и была единственная причина поле снимать! Оно мне никак. Не мешает, не трёт, не стесняет!

– Он – ошибся, – отвечаю вслух, наклоняясь к мразотнику, находящемуся на грани обморока, – он посчитал себя круче горных вершин, показал, насколько он «ценит» тебя, весь ваш Совет и весь ваш порядок. Он тупое невоспитанное ничтожество. И тем подписал себе приговор. Ты судья. Ты палач. Ты приговариваешь. А я – Смерть! Я наказываю!

Штык неутомимо надвигается на мразь. Вжавшуюся в стену, полностью лишённую силы, моей волей и давлением невидимой Стеклянной Стены распятую по испорченной кровью гардине.

За миллиметр до прикосновения Штыка к переносице приговорённого мною возвращаю ему всю его силу. С избытком! Мне нужен большой и полновесный камень-накопитель!

– Очень интересно! – грохочет пространство вокруг.