Сын безумного мужа, мальчик красивый, словно драгоценность, родился и рос спокойно. Настало время, и привел он жену в дом. Получил он родовое имя Курэ и, строго следуя настоянию преподобного Сёку, не позволял другим мужчинам к алтарю приближаться. Одна лишь супруга его подносила святую воду, цветы и ладан и постоянно молилась за мир семьи, на счастливое перерождение уповая.

Однако в жилах его текла кровь безумного пращура. И уже в зрелом возрасте, успев детей прекрасных зачать, потерял жену он и помешался. И с тех пор в колене каждом мужчина был, а то и несколько, что рано или поздно с ума сходил, да не по-простому! Кто-то лишал жизни женщин, кто-то взрывал мотыгой свежие могилы, покоя не зная. А тех, кто остановить их пытался, убивали или ранили насмерть! Мало того, безумцы откусывали себе языки или же себя удушали. Вот такие жестокие и страшные дела творились!

И как же могли созерцавшие это не убояться? Одни говорили, что мужчины оттого становились проклятыми, что заглядывали в свиток. Другие предполагали, что к статуе Будды подходили нечистые женщины… Так по всей округе распространились слухи недобрые, и никто больше не желал сочетаться браком с женихами и невестами из рода нашего, стало даже казаться, что прервется вот-вот он. Приходилось нам, чтобы в брак вступить, либо деньги давать, либо искать людей из далеких провинций. Но в последние годы даже у нищих от таких предложений подкашиваются ноги. Вот и осталась теперь я одна-одинешенька. Были у меня два старших брата, но оба рассудка лишились. Старший могилы стал разрывать, а младший пытался камнями забить меня. И оба от этих дел страшных умерли рано, один за другим. А толки ширились… И наконец даже те люди, которые служили нам долгое время, покинули дом наш под предлогами разными. А женщина, что долгое время за мною присматривала, вздыхает лишь горько. И поговорить мне теперь уж не с кем. Вот как я одинока! Вот как я несчастна!

Однако недавно главный слуга даймё княжества Карацу, некий Кумои, прознал об этом и желание изъявил взять меня в жены своему третьему сыну Кидзабуро. Все слуги и служанки в доме нашем подняли радостную суету, не веря своим ушам, а вот кормилица моя, что смотрела за мною с младенческих лет, ничуть не обрадовалась: напротив, она грустила и кручинилась. Когда же спросила я, что так печалит ее, вот что она рассказала, тяжко вздыхая.

«Нерадостные это вести! Муж мой служит в поместье Кумои, поведал он мне, что Кидзабуро родился от наложницы Кумои. В княжестве он самый искусный мечник, но с младых лет крайне буен, оттого и отправлен был на службу в порт Нагасаки. Там проводил время он с девицами из веселого квартала Маруямы и собрал подле себя шайку таких же головорезов. То тут, то сям врывались они в додзё[97] и грабили чайные домики, где женщины для удовольствий обитали. Но настал день, и дурная слава его достигла предела, тогда вернулся тайком он на родину.