Увидел Кидзабуро, как странник этот голыми руками расправился с толпой воинов, не успело даже солнце взойти, и закричал негодующе: «Ах ты паршивый монах! Сейчас я попотчую тебя своим клинком и сам же тебя отпою!»

Выхватил Кидзабуро длинный меч дзинтати и, глядя прямо в глаза Котэю, принялся наступать, тесня того острием клинка своего. Котэй же почему-то отбросил вдруг меч, отнятый у одного из стражников, да снова слегка ухватился правой рукой за бамбуковый посох и сосредоточенно приблизил его к мечу кровожадного Кидзабуро. С резкостью ледяной воды он определял каждое движение противника и с блеском ледяного инея упреждал ответные удары. Меч Кидзабуро будто бы застрял в скалах, и только дыхание его прорывалось сквозь стиснутые зубы. Котэй же засмеялся: «Ну что, Кидзабуро? Лучше уж сразу втолкую тебе: душа моего бамбукового посоха — это меч Амиды, а мое покорное дыхание — это петля Фудо[98]. Нападай на меня сколь угодно искусно хоть сто, хоть тысячу раз, но меч, что не знает разницы между правдой и ложью, между жизнью и смертью, всегда уступит простому бамбуковому посоху, посвященному Будде! Коль сомневаешься в том, что собственными глазами видел, отбрось меч, умилостиви сердце свое и направь его на путь Будды. Не заблуждайся более, тогда проживешь в мире и согласии. А иначе же я, следуя завету «принеси в жертву одного виновного ради блага многих», разрублю тебя пополам и так избавлю провинцию Карацу от бедствия. Теперь между жизнью и смертью ты пребываешь. Сейчас и решится, в ад или рай попадешь ты».

Побледнел тогда Кидзабуро, отлила кровь от глаз его, на лбу выступил холодный пот. Стал задыхаться он, не в силах сдаться так просто после долгих лет, проведенных в военных битвах. Смело обернувшись, поднял он меч высоко и сделал выпад прямо в лицо Котэю и нанес удар, подобный молнии! Увернулся Котэй однако и ударил Кидзабуро посохом промеж глаз. Но отпрыгнул Кидзабуро, глаза закатив, и не заметил, как Котэй приблизился сбоку, схватил его за короткий меч на поясе и прокричал: «Исполню тогда желание твое!» Захотел было Кидзабуро опять занести меч свой к самому небу, да повалился на спину как подкошенный, а на правом плече его разверзлась огромная рана. Весь в крови, что по снегам потекла, испустил он последний вздох свой.

Остальные при виде этого преисполнились страха и поспешили сбежать. Больше никто не нападал на них, так что Котэй, успокоившись, вернул малый меч убиенному, сложил ладони свои и, перебирая четки, трижды повторил молитву Будде, а потом, снег с одежды стряхнув, взвалил статую Будды на спину и, испуганную Муцуми-дзё утешив, шляпу надел и повел слуг своих и коней в провинцию Тикудзэн. В Фукаэ остановились они переночевать, а на следующее утро вновь ступили на снег и прошли еще пять ри на восток, пока не достигли места под названием Мэйнохама, где сделали привал.