— Служить таким тяжко. Для нормального человека, — уточнил князь. — Но бывало, что тьма тьму пробуждала, ту, которая в душе.

Это он про Розалию.

Или…

Молчу. Слушаю. Не только я. Гор с Мором тоже сидят ровненько, и дышат-то с опаскою, явно до сих пор не поверив, что не прогонят.

— И человек, которому надлежало бы служить верой, долг исполняя, пусть и темный, и страшный, решал, что ему ныне все позволено. Именем тех, которые на страже стоят, творить начинал непотребства. Не богам жертвы приносил, а сам жизнь тянул да силу. И в своей, стало быть, прибавлял… — князь явно взвешивал каждое слово.

А я задумалась.

Старые боги и по сей день тут, в мире. Храмы им ставят. Правда, больше тем, которые светлыми почитаются. А про других говорить не принято.

Да и человеческих жертв давно никто не приносит.

Наверное.

— Но след помнить, что и боги таковых не жалуют… и что от гнева их в жизни, может, и укроешься, а вот в посмертии тот, кто клятву служить приносил, встанет пред тем, кому была эта клятва принесена.

И опять той жутью потянуло.

Исконной.

— Они не хотят умирать? — подала голос Свята.

— Никто не хочет. Но они, пожалуй, больше иных… и держатся в миру, сколько выходит. Длят жизнь.

И про методы, которыми это делают, лучше не спрашивать.

— Но все сущее смертно. И люди, и мы, и темные ведьмы… тогда-то и был придуман способ. Как и кем? Не ведаю. Суть же в том, что душу надобно приковать к земле, чтоб на ней она и оставалась.

— Камни, да?

— Проклятые камни… таковых немного. И те, о которых знают, их стерегут.

— А… — открыл было рот Гор.

— С дюжину по стране стоит. К ним не то, что человека, блоху не пустят. Понимают… но земля велика, вот порой и… находится неучтенное.