Князь оскалился и глаза его, вишневые, стали ярче.

Жутче.

— Чтоб так просто было… Розалия в храмы, полагаю, заглядывала частенько. Не от веры, а потому как принято в обществе. И поклоны била. И подношения подносила. Что там еще положено делать? Воды святой, думаю, на нее не одно ведро извели.

— Не помогло? — вырвалось у меня.

— Розалии, может, и помогло бы… да не о ней ведь речь. Хотя и она душу свою твари беззаконной отдавши на что рассчитывала? Не ведаю. Если вовсе там оставалось что от Розалии… столько лет с подменной бок о бок, давно уж две души в одну сроднились и сплелись. Небось, в ином разе подменная мигом бы сожрала Розалию, но тут сообразила, что тьму этакую в нынешнем мире узрят. Вот и оставила, чтобы прятаться. Я так мыслю. А там уж сошлись, сплелись… одна на себя жизнь брала. Другая — то, что жизнь эту длит.

Вдох.

И выдох. И тяжко. Слушать такое, потому что… договор. Семью семь лет. Договор не переступить, а вот откупиться от того, кто душу в когтистых лапах держит, это можно, дозволительно. Только цена повыше будет. Но Розалия откупалась… как?

Наверное, лучше бы мне такие подробности и не знать.

— Так вот, — продолжил князь неспешно, когти на руках разглядывая. — Кто из них до того дошел, сам ли или же подсказали… тут гадать долго можно. Но верно одно, что иные вещи… способны многое сотворить.

— Душу вернуть?

— Не столько вернуть, сколько позволить душе этой наново жить начать. Как ей думалось.

— Погодите, почему если она так… — я замялась, не зная, как правильно сформулировать вопрос. — Зачем так сложно? Это ж не единственная святыня. Есть ведь иные… много есть. Храмы, иконы там… места, прочие… вещи. Разные.

— Есть, — согласился князь. — Только ей любая не подойдет. Сила в святыне должна быть. Исконная. Та, что сохраняет частицу истинной сути. А таковых — немного.

И берегут их, известных, как… как не знаю, что.

— Полагаю, что пробовала она и с иными, теми, которые послабее. Вот как ты сказала, с иконами намоленными, с храмами, только ничего не вышло. Клятва, некогда принесенная, скрепам подобна. А поди-ка ты, разорви оковы. Тут еще что… никто бы из Древних отступницу не принял. И оставался один шанс — веру сменить, но так, чтобы её, сменившую, приняли.

И для того пожелала она дотянуться до… чего?

Чего-то истинного.

Исконного.

Попавшего в земли эти во времена давние, да и оставшегося тут свидетельством чужой подлости.

— То есть, — Мирослав не выдержал. — Она надеялась… что? Добраться до артефакта? И принести клятву на нем? Поклониться новому богу, чтобы он защитил её от старых?