— Тут… только предполагать могу, — снова заговорил князь. — Если верно то, что поведал мне внук…

И взгляд выразительный. А я ерзаю, потому как поведал он, полагаю, то, что я рассказала.

— Надобен ей был не столько сам источник, сколько чужая святыня, что в нем таится.

— В нем?

— Образно говоря. Два предмета такой силы не могут не влиять друг на друга, даже если физически они пребывают на некотором расстоянии. Впрочем, порой законы тварного мира не всегда действуют так, как должно.

И взгляд княжий, задумчивый, задержался на Гориславе. А тот явно что-то такое подумал, потому как нахмурился и спину выпрямил.

— Но зачем ей… — начал было Лютобор. И запнулся. — Она хотела… душу свою вернуть?

Я молчу.

Слушаю.

Пытаюсь все в голове уложить. А оно все никак не укладывается. Только голова болеть начинает от натуги. Я и потерла висок.

Усталость.

И нервы.

— Та, что лежала под камнем, еще когда перестала принадлежать себе. И что жизнь она длила, это ничего-то не значит. Любая жизнь рано или поздно оборвется, а боги умеют ждать. Для них и время-то идет иначе, чем для людей. Только ей, душе этой, придется платить и за ожидание.

Тишина.

Такая нервная.

— Ведьма пила жизни. Она длила свое существование. Но не могла не понимать, что смерть неотвратима. Как и встреча с той или тем, кого она некогда предала… думаю, что с той, ибо все же женского роду. Ну да тут не важно. Главное, что чем дальше, тем тяжелее ей было средь живых. Все ж суть тянет… туда.

Куда именно, князь не стал уточнять.

А мы не стали спрашивать.

О некоторых вещах, если и говорить, то с оглядкою. А лучше все же и не говорить лишний раз. Это мне вот кажется, будто свет потускнел, а в стрельчатые окно глянул некто, неназываемый и страшный.

— И потому она решила, что если сменит веру… — подал голос Лют. — Но зачем ей… достаточно в храм войти.