— Когда дитя внутри матери селится, оно жизнь берет. В женщине её много. женщину сами боги одарили, чтоб силу извне брала и детям давала. Одним больше досталось, другим меньше. Иная родит десятерых и только сама прибудет, что красой, что здоровьем. Другая еле-еле одного ребеночка сдюжит, но все же сдюжит.

— А я?

— А ты… ты появилась у той, которая детей вовсе иметь не повинна была. Некогда такие, как матушка твоя, принимая руку той, чье имя лучше не произносить, отказывались и от старого имени, и от сути своей женской. Не могло у них детей быть.

— Мама…

— Тише, — Наина коснулась пальцем губ. — Будь у нее только та, вернувшаяся душа, так бы и жила она бездетною. Но с двумя… чую, исполнила обряд какой-то, чтоб зачать да выносить. Только иные знаки водой не смыть. Вот и не было в заемной душе силы, чтоб по-настоящему искру в тебе зажечь. Снова красть пришлось. Взяла она душу где-то. А той хватило, чтоб ты вон жила, росла… и выросла красавицей.

— Я…

— Тише, девонька. Тише. Беда в том, что коль твои тело с душой заемные, то и жизнь ты подарить не сможешь.

— Как… тогда?

— Или дите помрет. Или ты, — это Наина произнесла печально. И я ей вот сразу и поверила. Эта девушка тоже. Руки вон задрожали.

— И… как? Мама сказала, что вы поможете… что это — по вашей части! И что… что она такого не знает, а вы…

— И я многого не знаю, — согласилась Наина. — Но да, тут… есть варианты. Самый простой — повторить обряд. Найти женщину, чтоб как ты вот, беременная…

— И… что?

— Обменять. Её силу забрать. Твою траченую ей отдать.

— И что будет с ними? — губы поджаты. И решение принято.

— Умрут. Не сразу, но в родах или после… или выкинет мертвый плод, а следом и сама. Такие вещи, деточка, они всегда жизнь забирают.

— И что, вы сделаете, если я попрошу? Если…

Кулачки сжаты.

— Отчего ж нет. Чего я только в жизни не делала… одной ошибкой больше, одной меньше. Глядишь, так скорее уйти получится, — это Наина сказала, глядя в сторону.

— Нет! Я… я не согласна! И мама тоже! Она…

Наина ничего не ответила.