Сквозь зарешеченное окошко был виден кусочек неба да мелькали порой разноцветные дома. А потом я услышала гул.

Он нарастал, накатывал, словно огромная голодная волна. Гул голосов сотен человек.

Заплетающимся языком я спросила рослого стражника:

– Что происходит?

С мрачным удовлетворением он ответил:

– Вас пришли проводить.

– Нас… проводить?..

Воздух застрял у меня в легких.

Нас изгонят не на рассвете, а прямо сейчас, когда день начинает клониться к вечеру.

Наши повозки остановились у дальнего конца вымощенной белым лассником площади, где через водный канал был переброшен подъемный деревянный мост вместо разрушенного каменного. На той стороне виднелся щит, отделяющий остальной Альвион от Квартала Теней.

Когда нас с Кинном высадили, толпа взорвалась от крика так, что я вздрогнула. Неистовствуя, люди продолжали орать, и с тошнотоворной ясностью я вдруг поняла, что далеко не все вопли были полны ярости и злости – наоборот, многие явно выражали ликование.

Наше изгнание для этих людей – праздник.

Кроме стражи на площади находились два Карателя и пожилая Мать-Служительница. Тяжело ступая, она подошла к нам первой и, не говоря ни слова, благословила – сначала Кинна, потом, когда я сняла кепи, меня. И вздохнула, бросив взгляд в сторону Карателей:

– Будь их воля, они бы меня и вовсе не пустили. Но я слишком стара и упряма.

Мать-Служительница улыбнулась, показавшись на мгновение удивительно молодой. Потом ее взгляд потух.

– Вы такие же дети Серры и Иалона, как и все мы. А они относятся к вам как к зверью. Это невыносимо.

Она с грустью посмотрела на Кинна и его татуировку, потом задержала свой взгляд на мне, и внезапно глаза ее расширились.

– Ты… дремера?

Я кивнула.

– Ты… Как тебя зовут? Кто твои родители?