– Он у тебя?

– Да.

Кинн едва слышно выдохнул. Наступило молчание, и в этот момент я остро пожалела, что не вижу его.

Через какое-то время он сам подал голос:

– Твое имя… Его же тебе дал отец?

Я удивленно согласилась.

– Думаю, он сам не осознавал, насколько оно тебе подойдет.

– Оно мне подходит? С чего ты это решил?

Всю жизнь мне казалось, что я заставляю себя втискиваться в свое имя, как в неудобную обувь.

– Ты верная…

Я не удержалась и хмыкнула:

– О да, я во всей полноте показала свою верность Закону и Зеннону.

– Верная сама себе.

На мгновение я растерялась, а потом улыбнулась:

– А как насчет исполнительной? Вряд ли исполнять свой долг значит покрывать преступника.

Кинн немного помолчал и затем сказал, чуть запнувшись на первом слове:

– Отец… за пару месяцев до того, как уйти, говорил мне, что есть два долга: долг разума и долг сердца. Когда разум нам говорит одно, а сердце – другое, требуется большее мужество, чтобы исполнить долг сердца.

– Я не понимаю, как…

В его голосе прозвучала усмешка:

– Это значит, что у тебя извращенное чувство справедливости. В тот день, когда ты увидела, как я сжигаю книгу Закона, ты должна была исполнить долг разума – сдать меня с потрохами, – а вместо этого ты за меня заступилась.