Леха наклонился ниже и попытался схватить Емелю за руку. Тот дернулся от прикосновения, как от удара током, и вдруг рывком вскочил на ноги.

— Да стой же ты, кретин! — рявкнул Леха, ловя безумца рукой.

И тут Емеля как с цепи сорвался. Он бросился прямо на Леху, толкнул его в грудь и сбил с ног. Павел заметил, как Леха, падая, выпустил из ладони небольшой черный предмет, завернутый в полиэтилен. Это был палец святого, единственная эффективная защита от темных сил.

Леха попытался схватить палец, но пробежавший мимо Емеля удружил ему повторно — поддел перст ногой и отбросил далеко в сторону. А затем во всю прыть помчался к распахнутой калитке, не переставая пронзительно вопить на бегу.

Вороны только того и ждали. Едва Леха оказался беззащитен, как черная пернатая масса обрушилась на него. Его крики потонули в громком хлопанье сотен крыльев. Птицы облепили его со всех сторон, и больше Павел не видел своего соратника. Сам он в первое мгновение дернулся, стремясь броситься на выручку Лехе, но сразу же осознал всю бессмысленность геройского порыва. Суровый молчун уже был мертв. Одержимые дьяволом птички заклевали его до смерти.

Зато Емеля все еще оставался в живых. Визжа, как резаный, он мчался к калитке, горя желанием поскорее покинуть монастырь. А за ним уже неслись вороны, неумолимо настигая добычу. И все же у Емели еще оставался шанс. Он мог успеть. Если бы ему удалось выскочить в калитку и захлопнуть ее за собой, это бы спасло его от гибели. По крайней мере, на время.

Павел захлопнул калитку прямо перед носом Емели. Тот на бегу врезался в ворота, забарабанил в них кулаками, слезно умоляя выпустить его наружу, а затем заорал так, что у Павла подкосились ноги. Похоже, пернатые демоны добрались и до него.

Павел отступил от ворот, пошатнулся, и сел на асфальт. За миг до того, как захлопнуть калитку, он кое-что заметил боковым зрением. Заметил, как нечто появилось из распахнутых дверей монастырского здания. Он не сумел во всех подробностях разглядеть это существо, и, пожалуй, к лучшему, что не сумел, однако едва эта тварь вышла во двор, как Павла словно огрели бейсбольной битой по голове. Все мышцы его тела превратились в вареные макаронины. Он без сил опустился на землю, ощущая полнейшее нежелание двигаться. Ему требовалось остаться здесь. Так будет правильно. Он посидит, отдохнет. Он ведь так сильно устал за последние дни.

Павел впал в оцепенение, и это состояние доставляло ему определенное удовольствие. Больше не надо было никуда бежать, ни с кем сражаться, не было необходимости вздрагивать от каждого шороха. Теперь все будет хорошо. О нем позаботятся. А все, что требуется ему, это спокойно сидеть на месте и ждать. К чему он и приступил, да только недолго ему удалось побыть в покое. Не прошло и минуты, как за спиной прозвучали шаги, а затем и возмущенный голос друга Кости.