Добравшись до автомобилей, Павел выяснил, что транспорт почти не пострадал от урагана. Разве что у одного внедорожника было разбито лобовое стекло, в которое, подобно гарпуну, влетела большая ветка. Вся остальная техника была в порядке. И это радовало. Не окажись под рукой транспорта, Павел, пожалуй, не сумел бы выбраться пешком из здешних дебрей, особенно с его поврежденной лодыжкой.

Он доковылял до бензовоза, взял из кабины пластиковую канистру, после чего присел у колеса и немного передохнул. Чувствовал он себя отвратительно. Голова непрерывно кружилась, мир перед глазами то и дело расплывался, превращаясь в кашу из хаотично смешанных цветов, среди которых преобладали голубой и зеленый. Его одолевало желание прилечь и отдохнуть. Долгий крепкий сон обязательно пошел бы ему на пользу. Но Павел не мог позволить себе поддаться слабости. Никакого отдыха, пока он не убедится в том, что с зомбосвятом покончено навсегда. Хоть на карачках, но надо ползти.

Наполнив канистру на треть, он решил, что этого будет довольно. Молния уже сделала за него большую часть работы. Осталось дожечь последние крохи, чтобы адская тварь гарантированно не вернулась к своей противоестественной жизни.

Безрадостные мысли лениво шевелились в его голове, пока он тащился с канистрой к подножию холма. И что теперь? — думал Павел. Что теперь-то? Вновь он один, и вновь ему некуда идти. Возвращаться в Цитадель не хотелось ни капли — раствором и аграрными подвигами он был сыт по горло. Оставалось только вернуться к своей прежней жизни крысы-одиночки. Он ведь как-то выживал прежде. Выживет и теперь. По крайней мере, до первой просроченной порции тушенки.

Подъем на холм отнял у него не менее получаса. Павел из последних сил втаскивал по склону свое измученное тело, делая частые остановки на отдых. Канистра, в которой от силы было литра четыре бензина, тяжелела с каждым пройденным метром. Когда же Павел, наконец, достиг вершины, он чувствовал себя так, будто только что без перекуров покорил Эверест.

Останки зомбосвята по-прежнему темнели на плоской поверхности огромного гранитного валуна, и смердели так, что замутило с одного вдоха. Открутив крышку, Павел поднял канистру и полил их бензином. Затем отбросил опустевшую пластиковую емкость, вытащил из кармана зажигалку и поджег растекшееся по камню топливо.

Бензин быстро вспыхнул, жаркое пламя яростно рванулось к небу. Павел отступил от погребального костра, нащупал в кармане куртки чудом оставшиеся сухими сигареты, и закурил, глядя на огонь. Он решил подождать и убедиться в том, что дело сделано.