— Здравствуй, отец! — одевшись, он сам подошёл к лежанке, на которой лежал старик. — Ты что — болен?

— Здравствуй, сын, — тот даже не поднял голову от своего тюфяка. — Да вот, прихворнул малость…

Отец явно бодрился, но голос был слаб и печален, и звучал, к тому же, как-то невнятно.

— Что случилось? — теперь Шервард похолодел изнутри.

— Да вот… — промямлил старик и умолк.

— Расслабило его… — вздохнула рядом Генейра, касаясь руки брата. — Ещё зимою… Так и лежит с тех пор…

— Что ж ты так, отец?.. — только и нашёл, что сказать Шервард, неловко усаживаясь на краешек лежанки.

Он глядел на этого маленького ссохшегося старичка с отёкшими веками и дряблым безвольным ртом, обрамлённым бледными, чуть синеватыми губами. Спутанные седые волосы бороды торчали во все стороны в полнейшем беспорядке. Он так непохож был сейчас на вечно хлопочущего, временами сурового, никогда не унывающего отца, с его измазанными глиной крепкими руками и немного сгорбленной, но выносливой спиной.

— Да ладно… — отводя глаза, отвечал тот. — Сейчас лето придёт — солнышко меня живо на ноги поставит!..

После удара речь отца стала немного замедленной и невнятной. Шервард ободряюще сжал его худую костлявую руку, с тоской осознавая, что ничто уже не сумеет поставить на ноги старика. Он знал, что такая же судьба постигла и деда — тот больше двух зим пролежал, прикованный к своему ложу. Ох и намучилась же с ним родные!..

Тробб наконец проснулся, растревоженный непривычной суетой, перекрывающей даже вой ветра и шум дождя снаружи. Он недовольно заворчал, но Лийза быстро подошла и объяснила причину. Надо сказать, что старший брат, похоже, действительно обрадовался, услыхав новость. Он немного неловко, но проворно вскочил и направился к поднявшемуся навстречу Шерварду. Они обнялись, хотя младшой невольно поморщился от запаха перегара и немытого тела.

— Вернулся… — радостно похлопал Тробб брата по спине. — Надолго ли?

— Да вот не знаю… — растерянно пожал плечами Шервард, бросив взгляд на беспомощно лежавшего отца. — Вообще думал в расцвете следующей луны обратно… Теперь не знаю.

— Так ты остаёшься в дружине? — словно даже обиженно буркнул Тробб.

— Конечно! А ты разве нет?

— Я давно уже снял наруч… — совсем помрачнел Тробб. — Мешает во время лова…

Что ж, этого следовало ожидать. Старший брат явно тяготился военным ремеслом, это было видно ещё тогда, на Такки. И Шервард подозревал, что главной причиной тому была дисциплина, которую поддерживали в дружине, отсутствие постоянного доступа к браге, а также нелюдимость и несносный характер брата. По заспанному лицу Тробба было видно, что он регулярно пригубляет и теперь.