— Лийзу пару раз приголубил… — помолчав, ответил старик. — Ну тут он — хозяин, он в своём праве… На Генейру, когда та заступаться бросилась, замахнулся было, да руку удержал. Он её любит больше всего, сам знаешь.

— А тебя?

— Меня не трогал, — выдавил из себя Стокьян, но по лицу Шервард понял, что тот лжёт. — Тробб вспыльчив, но на отца руку не подымет.

Злость окатила юношу ушатом кипятка. Захотелось вскочить и броситься в сарай, вытащить Тробба за шкирку прямо в грязные лужи двора, а затем бить, пока вода в этих лужах не станет красной.

— Не надо, сын! — взмолился старик, прочитав всё это в лице Шерварда. — Не надо. Ну дал он мне затрещину раз или два. Его тоже можно понять — со мной теперь трудно. Я стал обузой для всех, а для него — в особенности. Твой брат — как раненый кабан, злость легко застит ему глаза. Он не виноват в своём характере. И он сдерживает себя, когда это возможно. Ежели не сильно пьян. И после он слёзно просил прощения…

Шервард сейчас как раз очень жалел, что ему не хватало вспыльчивости старшего брата. Его ярость вскипела, но тут же осела под мольбами отца. И момент был потерян. Но ненависть, какую он в данный момент испытывал к Троббу, не исчезла. Он решил, что обязательно поговорит с братом так, чтобы тот хорошенько усвоил этот разговор. Однако, похоже, не теперь…

— Когда расслабило отца, — речь Стокьяна была всё такой же замедленной и немного невнятной, а по щекам текли старческие слёзы. — Я, глядя на него, думал — охрани меня Отец и Мать от такого. Я глядел, как он прудил под себя, улыбаясь при этом, словно малое дитё, и гадал — о чём он думает? Желает ли смерти? Мне казалось, что я на его месте молил бы всех богов и прибожков лишь об одном, ведь каждый такой день должен был быть мучением… И вот я на его месте, хотя и не выжил из ума пока что… И знаешь, что самое подлое, сын? Я боюсь умирать. Я хочу жить, хоть и мучаюсь каждый день своего существования. Мучаюсь, но при этом тайком благодарю Великую Мать каждое утро, за то что дозволила отворить глаза. Я понимаю, что мне было бы лучше умереть, да и всем было бы лучше, если бы я умер, но… Почему-то даже теперь мне хочется жить…

— И хвала богам, отец! — осипшим голосом проговорил Шервард, положив ладонь на иссохшую руку старика. — Живи сколько хочешь! Столько, насколько будет воля Отца и Матери. Даже если больше не встанешь на ноги — ничего. Хвала богам — у тебя есть, кому о тебе позаботиться! Сейчас станет потеплее — будем тебя на солнышко выводить. Зима закончилась — и Шут с ней! Всё будет хорошо!