— Как я этого достиг? Очень просто. Строго организовал свою жизнь. Режим дня, баланс между интеллектуальными нагрузками и физическими. Каникулы, не каникулы, выходной день или будний, не важно. День начинается с мощной зарядки, хорошего завтрака, по объёму вполовину от обычного обеда. Далее, до обеда — интеллектуальная напряжённая работа. Если нет лекций и семинаров, то в режиме самоподготовки. Каждый день! — Поднимаю палец вверх. — Это очень важно.

— И тогда успех обеспечен. Беспроблемная сдача сессии будет всего лишь фиксацией вашего мощного умственного роста. Мы вырвемся на передовые позиции по всем направлениям. Преподы будут нас уважать, сокурсники завидовать, а сокурсницы восхищаться и ходить за нами толпами.

Последние слова очень цепляют Костяна. Завтрак тем временем завершается, приступаю к мытью посуды.

— За дело, парни! — Приступаю к выдвижению стратегических лозунгов. — Когда мы превратим гранит науки в мелкое крошево, нас ждёт великая миссия!

— Какая? — С вежливым почти интересом вопрошает Костян. Евген всё ещё дуется на меня.

— Мы выведем Россию на первые позиции в мире! Весь мир будет смотреть на нас снизу вверх! Править планетой будем мы! — В таких случаях никто не понимает, что вопиющая легкомысленность моих деклараций скрывает абсолютно серьёзные намерения. Нагну весь мир, ха-ха-ха! Всех побивахом! Вот умора!

— П-ф-ф-ф! — Евген фыркает.

— Ты не веришь, потому что ты слабак, — ни капли не смущает его крайний скепсис.

— Я не верю, потому что это сказки, — отмахивается небрежно.

— Ты в себя не веришь, а не в сказки. В этом, — назидательно поднимаю палец вверх, — главное отличие сильного от слабого. Сильный — верит в себя и свои силы, слабый — нет. Я — верю в себя и свою страну.

Ну, всё. Труба зовёт к общению с куратором. Которого, улучив минутку, напрягаю за английский язык.

— Ну, не знаю, Колчин… ты меня озадачил, — условно говоря, куратор чешет репу.

— Провентилируйте этот вопрос в деканате. Первый шаг никакого напряжения не требует. Пусть начальство думает. И для начала пусть официально освободят меня от занятий по английскому. Мне оно ни к чему.

Теперь я спокоен. Начальство предупреждено. И при свидетелях, том же старосте группы, Игоре Овчинникове, куратор НЕ ЗАПРЕТИЛ мне не посещать английский.

Когда оно, общение, заканчивается, быстренько, на глазах изумлённых соседей, отжимаюсь раз сорок. С отскоками и подскоками. Соображаем чаёк, и я приступаю к матанализу.

— Что-то ты далеко залез, — заглядывает через плечо Костян. Евген валяется на кровати, изображая лежачий камень.