Адали предупредила:

– Я не знаю, что произойдет. Подобных экспериментов раньше не проводилось. Возможно, вы больше не сможете функционировать как человек. Не исключено, что спутанный язык уничтожит вашу память. А может, вы станете похожи на умертвие. И весьма вероятно, что у вас начнет прогрессировать психическое расстройство.

– Да, я прекрасно понимаю. Но кое-что я понимаю даже лучше всех: как живо я чувствую собственную душу. Это одна из причин, почему этот опыт я могу поставить только на себе. И без вашей помощи мне не обойтись.

– Когда? – спросила она.

– Когда вам будет угодно.

– Время еще есть. Я могу охранять вас еще несколько дней. У вас не осталось незаконченных дел?

– Своих – нет. Только моего сознания.

– Быть может, оно и внушило вам эту мысль. Если у вас как у представителя вида есть истинное сознание, то никто не знает, чего оно желает.

– Возможно, – пожал плечами я. – Но вы заверяете, будто у вас нет души, поэтому судить не вам. А моя душа сейчас вполне недвусмысленно велит мне пойти на этот шаг.

– Пожалуй… вы правы.

И все же я видел, как она, что для нее столь нехарактерно, колеблется. В ответ на вопросительный взгляд Адали вздохнула:

– Прошу, не сочтите за грубость. – Она еще сомневалась, но ответила решительно. – Я согласна с вами с чисто логической точки зрения, но мне кажется, что вы пытаетесь храбриться.

И я расхохотался, и Адлер посмотрела на меня озадаченно. Я, захлебываясь смехом, несколько раз назвал ее имя. Когда у меня от смеха закружилась голова, я наконец смахнул слезы, перевел дух и признался:

– Именно за это я вас и полюбил.

Адлер округлила глаза, как маленькая удивленная девочка, а я покачал головой и вернул себе самообладание.

– Однажды я собственными руками убил покорное умертвие, человека с будущим, переписанным на смерть. Я считал, что делаю это во имя науки.

Она слушала меня внимательно и безмолвно.

– Не думаю, что когда-либо заслужу прощение. Не хочу говорить о равнозначной расплате, но все же согласен признать, что это закономерный итог.

В глазах Адлер отразилось непонимание, ее мысль работала отчаянно. Мы обменялись взглядами. Она все еще могла в соответствии с приказом просто убить меня, а камень забрать с собой. И я молвил:

– У вас есть душа.