Белен поседела, а по книге Фрэнка сняли оскароносный фильм. Так в чем смысл, в чем же смысл?

В конце концов она развернулась и вышла из кабинета Атласа Блэйкли, чуть не сбив кого-то с ног.

– Прошу про…

Она так и не поняла, что случилось. В голове словно рванула бомба: что-то громко, оглушительно щелкнуло, окончательно и бесповоротно переключилось. Белен поняла, что не имеет права сдаваться, ведь если опустить руки, то враги победят. Она не знала, кто эти враги, но это не имело значения. Она победит. Не позволит будущему, которое предсказывала Либби Роудс, стать единственным возможным. Белен заставит кого-нибудь прислушаться, услышать ее. А как именно, сколько на это уйдет времени или о каких моральных принципах ей для этого придется забыть – внезапно перестало ее волновать.

* * *

После той вечеринки лаборатория Белен заработала в полную силу.

Белен больше не гнушалась проектов, которые противоречили бы нормам морали.

Перестала отвечать на звонки Нотазая, решив, что его цели – дань высокомерию, а горячо любимая им прозрачность – слишком уж высокая плата.

Годами у нее имелся допуск именно к тем медитским исследованиям, которые на теневом рынке принесли бы баснословные деньги. Если деньги правят миром, пусть так. Если деньги заставят людей заткнуться и слушать ее, она их добудет.

Не прикарманит, не оставит себе. Она их потратит.

Белен активно вооружала экопартизан, несогласных с политикой правительства в странах, которыми руководили идиоты мужчины.

Во всех уголках планеты, вроде Индонезии и Вьетнама, она принялась незаметно спонсировать профсоюзные бунты. «В пекло рабский труд!» – неистовствовала она, переводя деньги напрямую врагам государства.

Она нарушит, к чертям, все патенты, выдаст каждую чертову коммерческую тайну, и так кроткие наследуют землю [37]. Обязательно! Больше, кроме них, наследовать будет некому, потому что Белен выпустит кровь из всех капиталистов в этих их костюмчиках, шитых на заказ.

– Боюсь, вы упускаете из виду нашу цель, – сказал Нотазай, когда счел уместным навестить ее в лаборатории. С ним явился этот мелкий хам Эзра. Он явно был не старше двадцати пяти, но вздумал приструнить Белен, как какую-нибудь девчонку, потерявшую берега, тогда как сам наверняка терзался чувством вины и вел идеологическую войну с самим собой.

(В принципе, это не имело значения, просто в его годы Белен вела себя куда круче.)

– Понятия не имею, что у вас за цели, Нотазай, – спокойно ответила Белен, хотя внешне совершенно не походила на человека уравновешенного. Она вот уже несколько дней не мыла голову и не красила губы, забывая наносить чары, при помощи которых придавала себе вид солидной и/или благоразумной дамы. – Вы сам-то знаете, в чем ваша цель?