Белен вздрогнула, услышав свое старое имя. Она давно избавилась от него. Избавилась от прежней жизни, еще когда тесно ассоциировалась с той, кого выдающийся доктор Максвелл Т. Мортимер – великовозрастный мальчик, известный некогда просто как Морт, ныне один из отцов-основателей квантовой физики, – однажды завалил на экзамене. И над кем снисходительно посмеялся позднее, в интервью на вручении Филдсовской премии [36].

– Вы замужем, – поинтересовался Атлас, – или просто так взяли новое имя?

Мудак. Сам ведь знал ответ.

– Это девичья фамилия моей бабушки.

– Ясно. – Атлас выглядел моложе, чем она думала, и вместе с тем старше. Просто он устал, как и Белен, хоть и был почти на десяток лет младше нее. – И чем же я могу помочь, профессор?

– Сдохните, – ответила та. – Медленно. В муках.

Белен была разочарована, поняв, что не испытывает к нему ненависти. Она вообще ничего к нему не испытывала, а это, наверное, было еще хуже. Она… обманулась в своих ожиданиях. Как унизительно.

И грустно.

– Как я вас понимаю, – сказал Атлас.

– Вообще, я за тем и пришла, чтобы убить вас, – честно призналась Белен. Ей уже начинало казаться, что всю эту беготню вокруг да около, затеянную мальчиком Эзрой, можно весьма эффективно сократить, нанеся оправданный упреждающий удар; убив, так сказать, Гитлера в младенчестве. – Однако дело не в вас, – со вздохом сказала она, прогоняя разнообразные кровожадные мысли, которые не оставляли ее в эти дни. – Если вы умрете, вас просто кем-то заменят. С тем же успехом можно рубить головы Гидре.

– Вы правы, – согласился Атлас.

– Ваша организация – вот отрава. От вас одного мало что зависит. – «Твою мать».

– Как и всегда, – ответил Атлас, и да, за это она немного его возненавидела. Что он вообще может знать? Ничего. Его окружала густая, хоть на тосты намазывай, аура англичанства. – Сожалею, что не могу предложить вам большего, Белен.

– Вы правы. – Вот, значит, как. Она заглянула за кулисы и увидела какого-то англичанишку. Так вот он, злодей? Он – ничто. А она, получается, даже меньше, чем ничто.

– Что ж, – Белен покашляла, – вот вам и вечеринка.

– Готов позволить ударить меня в челюсть, если вам от этого станет легче, – предложил Атлас. Похоже, его это забавляло. Он как-то странно поглядывал на Белен, будто знал, что все это нагоняет на нее тоску, и сочувствовал.

Отлично.

– Очень великодушно с вашей стороны, благодарю, – ответила Белен, прикидывая, не стоит ли все же убить его, просто забавы ради. Но какой тогда в этом смысл?

Какой смысл во всем этом?

Во время интервью для журнала «Тайм» журналист, лауреат Пулитцеровской премии по имени Фрэнк спросил ее, чего ради она так яростно лоббировала в Конгресс закон о корпоративной природоохранительной политике. Вопрос был глупый, и отнеслась к нему Белен соответственно. Еще бы спросили: «С какой стати следует относиться уважительно ко всем людям, будто они хоть сколько-нибудь важны?»; так и подмывало ответить: «Знаете, Фрэнк, а с какой стати мне отвечать на вопрос, гм? У вас есть семья, колечко на пальце, крыша над головой. С какой стати мне относиться к вам, будто вы хоть сколько-нибудь важны? Вы могли бы родиться женщиной, комаром или в одном городе с моей матерью». Тогда ее сильно разозлило осознание того, что этот вопрос никогда не пришел бы в голову Фрэнку, зато сейчас Белен чувствовала одно лишь опустошение. Она годами ненавидела этого журналиста, однако ненависть ничего не изменила.