Она улыбнулась и поцеловала обнявшего ее Роберта.

— Помнишь, мистер Уэбб сказал нам однажды, что мужем и женой людей делает не священник, а только их взаимная любовь?

Она снова поцеловала его и сказала:

— Вот как я нашла ответ на свой вопрос.

Только позднее, когда она устроилась на его груди как на подушке, Роберт впервые разглядел на ее теле подозрительные отметины. Две ярко-красные точки на бледной коже ее спины. Он мгновенно окаменел, а Эмили, ощутив его напряжение, подняла голову и посмотрела на него сонными глазами.

— В чем дело? — пробормотала она.

Вместо ответа Роберт прикоснулся к отметинам.

— Ты их чувствуешь? — просил он.

Эмили нахмурилась. Она изогнулась и провела по пятнам кончиками пальцев.

— Возможно, это укусы насекомых, — сказала она.

— Не похоже… — возразил Роберт, сделал паузу, потом пожал плечами: — Не содрала ли ты еще не совсем зажившие старые ранки?

Эмили посмотрела на него.

— Возможно, и так, — ответила она, потом потрогала их еще раз и покачала головой. — И все же я не ощущаю их как содранные болячки. Это что-то… более свежее.

Она вяло улыбнулась Роберту и спросила:

— Чем еще это может быть, кроме укусов насекомых?

Она снова обняла его и уснула, свернувшись калачиком. Роберт подумал, прислушиваясь к ритму ее тихого дыхания, чувствуя, как ей спокойно на его груди, что она, вероятнее всего, права и что действительно нечего бояться. Постепенно он тоже стал засыпать, но внезапно снова очнулся. Очевидно, Эмили снился кошмарный сон. Она неистово металась и стонала. Простыни были влажными. Ее стало трясти, и Роберт увидел, что кожа девушки блестит от пота. Две отметины на ее спине покраснели еще больше, а когда он прикоснулся к ним, Эмили вскрикнула и резко дернулась в сторону. Теперь ее трясущееся тело содрогалось в ужасных конвульсиях. Она смотрела на Роберта так, будто не узнавала его. Потом она согнулась, свесилась с кровати, и ее стало рвать.

Роберт помчался на поиски Миледи. Он обнаружил ее в прежней позе возле камина.

— Вы кормились ею? — выкрикнул он.

Миледи подняла на него недоуменный взгляд.

— Вы бредите, Ловелас.