— Вы видите его? — рыдала она. — Как крепко он держит в руке огненный меч, вот он занес его над головой, а вот и обрушил свой разящий удар!

Толпа колыхнулась, разом застонала, и люди закрыли глаза руками. Роберт шагнул вперед и обхватил Эмили руками. Она дрожала, ее кожа была обжигающе горячей.

— Горе нам! — выкрикнула она. — Горе падет на весь Лондон, он погибнет!

Роберт повел ее за собой, и толпа расступилась словно в страхе перед ней, но, едва она проходила, люди снова поднимали глаза к небесам, вознося к ним скорбный плач и стенания. Эмили полностью ушла в себя и, казалось, не узнавала Роберта. Теперь он видел, что пятна распространились по всей ее шее. Он бросил взгляд на Миледи, боясь заговорить, спросить ее, что она думает об этом. Но в этот момент он вспомнил предостережение полковника Секстона и стал лихорадочно соображать, не оказался ли тот прав, не стал ли Вудтон действительно рассадником заразы. Ведь наряду с прочими страданиями в деревне могла быть и эпидемия какой-то ужасной болезни. Еще размышляя об этом, он услыхал внезапный вопль, донесшийся из окна верхнего этажа одного из домов. В нем появилась женщина, ее лицо тоже было покрыто пятнами пылающего красного цвета в обрамлении синевы.

— О смерть! — кричала она. — Смерть, смерть!

Позади нее раздался другой истошный вопль, голос походил на визг невыносимо страдавшего ребенка.

Эмили снова уложили в постель. День изо дня девушка впадала в беспамятство и кричала, словно боль, которую она испытывала, закипала в ней, заставляя цепляться за жизнь. Уже наступил апрель. Роберт оставлял окна ее спальни открытыми, чтобы ветерок охлаждал жар больной девушки. Со стороны возвышавшегося вдалеке шпиля церкви Сент-Джайлз доносились нескончаемые удары колокола, эхом разрывавшие пугливую скорбную тишину. Проходили недели, но Роберт по-прежнему отказывался допустить, что Эмили может умереть. Он узнал, что в предместье Сент-Джайлз больные угасали в считанные дни после заражения, тогда как Эмили, несмотря на все ее страдания, лихорадочно, изо всех сил цеплялась за жизнь. Но однажды утром он обнаружил у нее в паху и под мышками припухлости. Вскоре они приобрели все признаки опухоли и почернели. Стало просто невозможно отрицать, что ему известно название ее болезни. Тем не менее Роберт отказывался произнести его вслух и даже слышать это название от кого-то другого, как если бы одно только звучание этого слова могло позволить смерти отнять у него Эмили. Первым это страшное слово произнес Лайтборн.

— Чума распространилась за пределы предместья Сент-Джайлз, — сказал он вечером того же дня. — Это подтверждено официально. Сомнения быть не может, потому что я только что из Лонг-Эйкр, где видел намалеванные на всех дверях красные кресты и мольбы о помощи. «Господь, помилуй нас!» — кричат эти надписи. — Он иронически хихикнул и нравоучительно изрек: — Бог никого не станет спасать, каждый может спастись только сам.