—
Паша замолчал, потом добавил усталым голосом:
— Он мне не ответил, но я был уверен и одновременно боялся, что в свое время ему все-таки придется обратиться ко мне.
«Там, в глиняном карьере, равви Лев отмерил место для человеческой фигуры, начертил на липкой грязи лицо, и руки, и ноги так, чтобы получился лежащий на спине человек. А потом очертил этот голем[7] шестью кругами…»
Паша снова замолчал и с трудом пошевелился, чтобы изменить положение тела на подушках.
— И что потом? — спросил Роберт. — Прислал он за вами?
— Я ни от кого ничего не слышал, — ответил Паша, — и получал сведения только от Тадеуша. Так же как прежде Маркизе, он писал мне о новых темных слухах и небесных знамениях, предвещавших какой-то Апокалипсис невероятных размеров.
— Знамениях? — мрачным голосом переспросил Роберт.
— В одном письме, — продолжал Паша, — он сообщал о Странствующем Еврее, который насмехался над Христом, когда того вели на Голгофу, и был осужден за это преступление на вечное скитание. Я вспомнил человека, встреченного на мосту, и то ощущение неисчислимости его возраста, которое возникло тогда у меня, несмотря на полное отсутствие морщин на его лице. Мне хотелось бы узнать побольше из писем Тадеуша, но я не отвечал на его письма, и не требовал полного отчета, потому что знал, что он жаждал моих знаний так же ревностно, как стремился выведать то, что знал раввин Лев. О самом раввине Тадеуш писал очень мало. Хотя об одном слухе он упомянул: будто бы этот раввин вылепил из глины монстра, чтобы тот рабски прислуживал ему при общении с силами ада. По слухам, этот монстр жил на чердаке синагоги, а на лбу у него была печать дьявола.
— Больше Тадеуш не упоминал ни этого монстра, ни раввина Льва, его письма становились все короче и короче, а потом и вовсе перестали приходить. Я почти не имел никаких новостей, хотя раз или два встречался со шпионами, вернувшимися из Праги, которые докладывали султану о положении дел в стане врага. В одном из таких докладов упоминался раввин Лев. Шпион говорил, что раввин удостоился аудиенции у императора Рудольфа — неслыханная честь для еврея! — и что они говорили наедине около часа. Ходили слухи, добавил шпион, что этот раввин поведал императору какую-то ужасную тайну, хотя никто достоверно не знал, в чем же, собственно, состоит эта тайна.
Шли годы. Я больше не слышал о раввине Льве и в конце концов предположил, что он умер. Но в один прекрасный день, когда я сидел у себя во дворце, расположенном над бухтой Золотой Рог, мне доставили рукописную книгу на еврейском языке. Перелистав страницы, я обнаружил в ней цветок. Он был сухим, но выглядел очень изящным. К его черенку был привязан крохотный кусочек шелка с надписью, которая пророчила, что «засохнет трава и завянут цветы, но Божий мир будет стоять вечно». Я осторожно отложил цветок в сторону и начал читать книгу. Она явно была написана самим раввином Львом, потому что в ней говорилось о таких великих и ужасных тайнах, которые могли быть известны только самому избранному из избранных ученых. Когда-то давно, писал раввин, наступили времена убиений, предсказанные верными знамениями, и эти знамения были прочитаны