На этом месте отчет о давних событиях прерывался, и это было как раз на той странице, где я нашел засушенный цветок. В тот же вечер я покинул Константинополь и поскакал, соревнуясь с дыханием ветра. Я спешил в Прагу. Город, когда я прибыл в него, был наполнен признаками надвигавшейся войны. Всюду были солдаты, толпы озлобленных людей собирались на улицах или в скверах. Только в гетто все выглядело спокойным, но это спокойствие больше напоминало подавленность, казалось выражением предельной степени печали и страха. Я обратился с мольбой к высшим силам сделать так, чтобы не было слишком поздно, и направился в гетто, ускоряя и ускоряя шаг. Я направился в синагогу и сразу же спросил раввина Льва. Мне сказали, что его нет, что он очень болен. Я нашел его дома, он жил прямо позади синагоги.

Раввин лежал в постели, вокруг него собрались дети и внуки. Как только я вошел в комнату, они отвернулись от меня, словно я был посланником смерти. Но раввин Лев шепнул им, чтобы они оставили нас одних. Они подчинились, хотя молчаливое нежелание читалось в глазах каждого. Я подошел к раввину. Его борода была теперь чистейшим серебром, а сам он был так слаб, что едва мог шелохнуться. Но голос, которым он заговорил, остался таким же чистым, каким я запомнил его. Он попросил меня сесть возле него. Я сел и вложил ему в руку присланный им цветок, а книгу положил так, чтобы он мог ее видеть. Я открыл ее на пустой странице.

— Это урок из вашей Священной книги, — сказал я ему, — которым всегда можно соблазнить всех тех, кто отличается любознательностью.

На лице раввина появилась едва заметная улыбка.

— Надеюсь, вы простите меня. Но мне была нужна уверенность, что вы отправитесь ко мне тотчас. Дни мои сочтены.

— Тогда скажите, зачем вы так долго откладывали вызов?

Выражение глубочайшей скорби появилось на лице раввина.

— Потому что только совсем недавно, — прошептал он, — стала очевидной моя неудача.

— Ваша неудача? — переспросил я, холодно взглянув на него. — Так вы вызвали меня сюда, чтобы — что? — сделать наследником вашей миссии, смысла которой я не понимаю?

Раввин помахал рукой из стороны в сторону в знак примирения.

— Я раскрою вам все, что смогу, и вы поймете.

— Не забывайте, я демон, — прошептал я. — Вы сами так меня называли.

— Демон? — переспросил раввин и снова помахал рукой. — В тайных письменах сказано, что проклятье, наложенное даже на демонов, не оговорено условием. И я уверен, Вахель-паша, что это так. Почему бы иначе он пришел к вам, как приходил ко мне?

— Он? Странник? — спросил я, сузив глаза. — Говорите же, раввин. Скажите мне, кто это был.