Она опустила голову.

— В этом было что-то чуждое мне, — прошептала она, — чуждое и смертельно жуткое.

— Смертельно? — переспросил Роберт, нахмурив лоб. — И могущество этого чуждого вы смогли, в чем трудно усомниться, использовать, чтобы спасти жизнь Лайтборну?

— Да, он не умер, если вы это имеете в виду.

— Он очнулся, став таким, каким был прежде?

— За исключением шрама.

— А книга? Миледи, что случилось с книгой?

На ее лице появилась сдержанная улыбка.

— Ко мне больше никогда не возвращалась способность читать ее.

— Что это может означать?

— Рукопись… когда я вглядывалась в нее снова — на следующий день и еще через день, — ничего не значила для меня… Просто беспорядочная путаница завитков и каракулей на каждой странице.

— Как же такое возможно?

Миледи только изящно повела плечами.

— И все же, — внезапно прошептала она, — я не жалела об этом. Поэтому, как только Лайтборн был выхвачен прямо из лап смерти, я тоже…

Она не сразу смогла заговорить, потом судорожно сглотнула и сказала:

— Я тоже изменилась.

Она замолчала, но ее голос, нежный и незабываемый, продолжал звучать в сознании Роберта такой чарующей болью, что он невольно обнял ее за плечи и крепко прижал к себе.

— Вы изменились? — шепнул он ей в самое ухо. — Что это значит?

Она покачала головой, продолжая смотреть за реку, потом повернулась и прижалась лицом к груди Роберта.

— Я перестала быть прежней, — прошептала она. — Что я еще могу сказать? Возможно, все дело в том, что от моего простодушия не осталось и следа. Я чувствовала, что могла бы высоко вознестись, сбросив оковы знаний смертных, стать владычицей запретных ощущений и мечтаний. Страстные желания Лайтборна переплелись с моими собственными желаниями. Мы решили вместе бросить вызов тени смерти. Наша связь была… и остается… нерушимой.