— Что случилось потом? — спросил он. — Каким образом изменилась ваша судьба?

— Лайтборн, — сухо ответила она. — Однажды вечером он пришел туда с друзьями. Я не видела его прежде. Как мне позднее стало известно, у него не было большого интереса к девицам. Полагаю, он заявился в бордель только для того, чтобы выпить. Меня заставили прислуживать ему. И все же что-то — я видела это в его глазах — что-то заинтересовало его во мне. Возможно, он разглядел детское лицо под моим макияжем взрослой женщины, и это заинтриговало его. Он всегда был большим знатоком страданий, а такому человеку было нетрудно разглядеть мой страх и стыд. Какой бы ни была причина… назавтра вечером он был там снова, пришел и на следующий вечер, а поутру увел меня из борделя. Лайтборн объяснил мне, что он поэт и что он готовит представление в доме одного патрона. Мне он предназначил в своей пьесе роль Венеры. Я спросила, почему он выбрал меня. Он поцеловал мне руку и ответил без всякой насмешки, что моя красота делает меня достойной воплотить на сцене богиню любви, что такое лицо и фигура, как у меня, могут принадлежать только бессмертному существу.

Я выучила текст, сыграла свою роль и, когда все закончилось, вернулась в бордель. На следующей неделе Лайтборн снова пришел за мной. На этот раз моей героиней была томящаяся от любви гречанка. Я подумала, что он смеется надо мной, предлагая сыграть роль девственницы штатной проститутке. Но он снова только поцеловал меня, и ничего больше. У меня создалось ощущение, что в его поведении не было ни презрения, ни настойчивости, ни принуждения. После представления меня не отправили обратно в бордель, а отвели в апартаменты Лайтборна. Он сказал мне, что теперь я работаю у него. Я знала, что ему пришлось выкупить меня, поэтому прислуживала ему верой и правдой и действительно была почти рабски предана. Он никогда не обращался со мной жестоко, никогда не опускался до низменных страстей, хотя время от времени целовал меня и ласкал, даже не пытаясь снять с меня одежду. Дальше этого его внимание ко мне не простиралось. Я продолжала принимать участие в различных его постановках. Иногда мне приходилось выступать и в совершенно ином амплуа. Мне доставляла все большее удовольствие возможность сопровождать Лайтборна в такие дома, где он не давал своих представлений. На таких сборищах я училась вести себя так, будто была его дамой сердца или женой, чтобы он мог посадить меня себе на колени и, как он говорил мне, поиграть моими локонами или как бы в задумчивости прикоснуться к моему лицу и повторить пальцем его овал.