— Вот, сэр, — крикнул он. — Если бы я знал, что вы еще живы, клянусь, я нашел бы вас, нашел бы давным-давно.

— Зачем? — спросил Роберт и взял в руки пачку. — Что это?

— Письмо от вашего отца.

Роберт с удивлением посмотрел на листы бумаги.

— Когда он написал его?

— В тот день, когда умер, — ответил мистер Обри и густо покраснел. Казалось, он сконфузился, чувствуя, что краснеет от стыда. — Если бы только… Если бы я только знал…

Он протянул Миледи кошелек, буквально сунул его ей в руку.

— Пожалуйста… Эта книга… Я понимаю, это ничтожная компенсация…

Но Роберт взял у Миледи кошелек и снова вложил его в руку мистера Обри, а потом достал из кармана собственный кошелек. Отдав его, он приложил письмо отца к губам, нежно поцеловал пачку листов бумаги и почувствовал, что его отвага и решимость удваиваются, будто эти листы влили в него храбрость отца. Мысли об отце, его неустрашимой воле, заполнили весь разум Роберта. Он обратился к Господу, прося хотя бы часть отцовского духа передать ему. Потом он дал себе молчаливый обет в том, что, куда бы ни завел его предстоящий путь, он будет следовать по нему даже в самое пекло ада, потому что теперь он не должен и не может сворачивать в сторону.

Решение спрятать книгу подальше от глаз Лайтборна принадлежало Роберту, потому что он подозревал, что если об этом не позаботиться, то ценная рукопись вскоре попадет в руки Маркизы. Миледи согласилась, и поэтому было решено, что, вместо того чтобы оставаться в Лондоне, они арендуют дом в Бродчалке, оставленный мистером Обри. Задержавшись, только чтобы оставить в Уайтхолле сообщение для лорда Рочестера, они пустились в путь по Западной дороге. Роберт заметил, что, пока их карета проезжала мимо Мортлейка, Миледи крепко прижимала книгу к груди, словно тигрица, охранявшая свою добычу. Она не выпускала книгу из крепких объятий, пока не убедилась, что их никто не преследует, что их находка в безопасности.

Однако первые недели после прибытия в Бродчалк Роберт лишь изредка поглядывал на бесценную книгу. Вместо нее он почти не расставался с письмом, читая которое, воображал, что слушает наставления отца. Он полагал, что отец писал это письмо, уже зная, что оно призвано стать голосом из могилы. Он молил Господа о поддержке сына, наставлял и вдохновлял Роберта. Не было сомнения, что почти все, о чем писал отец, подтверждало рассказ Паши. Подтверждало, но и таило в себе намек на что-то большее. Роберт мог теперь быть уверен, хотя подозревал и прежде, что Стонхендж действительно является центром могучей линии власти, что Тадеуш знал об этом и искал возможность сделать эту власть своей. Загореться этим стремлением, думал Роберт, Тадеуш мог только в Праге, потому что именно там он практиковался в своем искусстве и, несомненно, способствовал спасению своего идола. И все же вопрос о том, как это ему удалось, оставался без ответа, так же как и другие таинства, разобраться в которых письмо помочь не могло. Сама книга по-прежнему была недоступна для чтения, что оставалось самой большой тайной.