Роберт уставился на нее полным недоверия взглядом.

— И Маркиза даже не подумала сказать вам… Сказать нам, что яд такого воскрешения из мертвых той же самой чумой и разносился? Что те, кто нес в себе одну инфекцию, приносил и другую заразу? Она должна была знать, должна была сказать. Наверняка ей было известно, и во что предстояло превратиться Эмили.

— Несомненно, — согласилась Миледи. — Вспомните, Ловелас, наш последний визит к ней. Что она говорила о тайне, записанной в книге Тадеуша?

Она помолчала, потом кивнула в сторону едва шевелящихся останков Эмили.

— Вот она, прямо перед нами, эта смертельная тайна Маркизы.

Роберт сделал глубокий вдох и заставил себя снова взглянуть на лежавшее в углу существо. Затем, не оглядываясь, он нащупал в руке Миледи кинжал и взял его. Он чувствовал, как помертвели все его конечности, но с удивлением осознавал, что такой же мертвой становилась и его печаль. В конце концов, перед ним была не Эмили, а разложившаяся тварь с мертвыми глазами. Эмили давно умерла, давно отправилась к праотцам.

Он продолжал смотреть на это существо, и оно стало хныкать, словно чувствуя нависшую над ним ужасную силу. Роберт на мгновение замер, недоумевая, не узнала ли она его, но подавил в себе все посторонние мысли и опустился возле нее на колени. Она стала в страхе отползать, забиваться все глубже в угол, но была, казалось, не в силах оторвать свой взгляд от глаз Роберта. Внезапно она снова замерла. Роберт поднялся на ноги, подошел ближе и наклонился. Испытывая отвращение, он тем не менее поцеловал существо в сочащиеся гноем десны и в тот же миг нанес удар ножом.

Он почувствовал, что лезвие пронзило что-то мягкое, снова опустился на колени и стал разглядывать грудь существа. Из раны с бульканьем вытекала, пенясь, чернильно-черная кровь. Роберт нанес новый удар. Создание уже лежало неподвижно и выглядело не более чем сморщенным мешком с костями, но он продолжал поднимать и опускать нож, пока не устала рука, пока он сам тяжело не осел вперед, уткнувшись головой в рукоятку вонзенного кинжала. Он закрыл глаза, ощущая боль и сухость в глазных яблоках, затем потер их, поморгал и медленно поднялся на ноги.

— Только отчаяние, — прошептал он, бросив взгляд на останки любимой возле своих ног, — укрепило мою решимость.

Он медленно повернулся, долгое время стоял молча, потом подошел к Миледи, провел пальцами по тыльной стороне ее ладони и осторожно взял за руку.

— Теперь все кончено, — заговорил он по-прежнему шепотом. — Кроме того дела, о котором я вам говорил. Так что, Миледи, оно все еще ждет своего часа.