— Да, у меня есть дети.
Ловелас наклонился к нему.
— У вас они только
— Вы не задавали бы такого вопроса, сэр, будь вам известно то, что я сам обнаружил совсем недавно.
— И что же это?
— Причина утраты мной прежнего вида, сэр, моей морщинистой кожи, ее болезненно-желтого цвета, моего тяжелого, утомленного распутством взгляда перестает быть великой загадкой, как только приходит понимание еще одной тайны. Цена крови наших родственников гораздо выше цены ее вкуса. Без нее мы превращаемся в морщинистых стариков значительно раньше срока. Но стоит испить ее однажды, только однажды, и мы еще более привязываемся к этому драгоценному вкусу, который становится для нас единственно желанным.
Лорд Рочестер на мгновение умолк, а потом всплеснул руками.
— Всего один глоток, а потом — такое множество разнообразных путей!
Ловелас насмешливо приподнял бровь.
— И вы его еще не сделали?
Лорд Рочестер пожал плечами.
— Вероятно, осмелиться на такое по силам не любому храбрецу.
— Куда же подевалась ваша трусость там, в Амстердаме, когда вы выпили кровь своей первой жертвы и швырнули труп в Брауэр-грахт?
— Утонула в золотых потоках моего наслаждения.
— А теперь?
— Былые потоки иссякли. Мне ничего не осталось, кроме иссушающего отупения, еще более ненавистного, чем мой страх перед перспективой подобной вечности. В пепле этого отупения, словно вытащенные на свет черви, ползают и извиваются неизбывные сомнения.
Ловелас слабо улыбнулся.
— Пуританские речи, милорд. В ваших устах они звучат особенно странно и неожиданно.
Он помолчал, потом спросил: