– И это по-прежнему так. – Теперь его голос был более мягким, более вкрадчивым. Он стоял за углом, поняла Мирриам, так близко. Если бы она прошла через дверной проем, то через три шага могла бы дотронуться до него. Но ее желание прикоснуться к нему остыло, как уголек, опущенный в воду. Теперь она жаждала не его, а фактов и знаний.

– Но чем это закончится, Эвер? Как только она вернется, я должна буду каждый день защищать тебя от нее, пока… до каких пор? Пока один из вас не умрет или я пока не умру я?

Теперь она знала, из-за чего они ссорились, по крайней мере, частично, и это было ошеломляющее осознание. Ее дочь помогала ее мужу скрывать от нее свои мысли. С какой целью, она не знала, но ей это было и не нужно. Ее предали. Только это имело значение. Мирриам хотела ворваться в комнату, но Эвер продолжал говорить. Она прислушалась.

– Нет, – сказал он. – Не волнуйся об этом. Все почти закончилось.

– Что это значит?

– Клянусь, я последний раз прошу тебя. Прикрой меня завтра.

Миррида, в голосе которой чувствовалось подозрение, спросила:

– А что будет послезавтра?

– Тебе не о чем беспокоиться.

– Рассказывай, – потребовала Миррида. – Я хочу знать.

Время пришло. Сбросив свои чары, как халат перед ванной, Мирриам пересекла дверной проем и вошла в комнату.

Они стояли лицом друг к другу возле дивана, на котором Эвер так часто лежал. Ее муж и ее дочь, и между ними витал гнев. Уверенность Эвера, украденная для него жизненная сила, по-прежнему излучалась из него, как сияние, но теперь в ней было что-то искаженное, что-то тревожное. Уверенность переросла в самодовольство, смелость – в высокомерие. Она не видела подобных проявлений до своего отъезда, или, возможно, это произошло недавно, но теперь это было невозможно не заметить. Эвер возомнил о себе все, что только можно, и это выглядело жалко.

– Защити меня, – сказал он тихо Мирриде, настоятельно приказывая, как будто тихий голос был признаком того, что преступление не было тяжким, а громкий – мог их выдать.

Но Миррида увидела свою мать, и ее лицо исказилось. На мгновение мать увидела ее такой, какой она была в пять лет, в тот день, когда Мирриам застала ее на кухне, пытающуюся взобраться на полки, чтобы достать запретную сладость. Но она уже была взрослой, и снова провинилась. Сожаление и обида играли на ее лице, было заметно сильное чувство вины и кипевший гнев, который она сама, вероятно, не до конца осознавала.

– Слишком поздно, – с грустью сказала Миррида.

Не ожидая увидеть свою жену и королеву, Эвер, вздрогнув, поднял руку, словно желая ударить ее по лицу. Но рука с распростертыми пальцами зависла в воздухе, и он опустил ее. Затем шагнул к двери.