– Ты забываешь об одном, – проскрежетал Ачарья.

Уттам кивнул:

– Вы пошли вдвоем, без сопровождающих.

Катьяни с трудом сдержала возглас. Конечно, неженатым молодым мужчинам и женщинам гурукулы не разрешалось оставаться наедине, якобы перед лицом искушения юношам невозможно поддерживать брахмачарью. Но на этот раз он даже ее не целовал.

– Прости, отец, – сказал Дакш так же спокойно, как и его брат.

– Прости?

Ачарья вцепился в свою бороду, как будто хотел ее оторвать.

– Она посторонняя, но ты! Ты же мой сын. Ты родился и вырос в этой гурукуле. Другие ученики смотрят на тебя снизу вверх. Как ты мог нарушить так много правил?

– Я приму любое наказание, которое ты сочтешь подходящим, – сказал Дакш, уставившись в землю.

– Конечно, ты его примешь, иначе как я смогу поддерживать дисциплину в гурукуле?

Ачарья поднялся:

– Никто не посмеет сказать, что я с пристрастием отнесся к выбору наказания моему сыну. Ты получишь десять ударов кнутом за каждое нарушенное правило.

У Катьяни перехватило дыхание. Десять ударов кнутом за каждое правило?

– Это нечестно, – сказала она, запинаясь. – Это была моя вина. Это я заставила его это сделать.

– Никто не может заставить его сделать что-либо, – резко сказал Ачарья. – Он мог бы вернуть тебя в гурукулу, убедить тебя образумиться. Вместо этого он лишь поспособствовал нарушению правил.

Он помог мне, потому что это было правильно, – хотелось закричать Катьяни. – Вы не можете наказать его за то, что он поступил правильно. Она обхватила себя руками, стараясь не дрожать.