– Никто не знает, – сказал Фалгун. – Все может быть. Должно быть, в гурукуле Ачарьи Махавиры она обрела еще больше сил.

Уши Катьяни горели. Слухи о ней становились все хуже, а распускали их именно такие люди, как Фалгун.

– Я всегда думал, что Ачарья – святой человек, – сказал другой стражник.

– Она одурачила его, как дурачила бедных короля и королеву в течение стольких лет, – сказал Фалгун. – Какое жестокое, лживое существо. Она принесет разорение каждому, кто ее приютит. Несколько дней назад я получил сообщения о сильном пожаре в Нандоване.

Раздались удивленные возгласы, все были возмущены ее предательством. Катьяни кипела от гнева. Они решили обвинить ее еще и в пожаре. Тем временем настоящий преступник разгуливал на свободе, не заботясь о жизнях, которые он отнял, и разрушениях, которые причинил.

Стражники разошлись по казармам, которые тянулись вдоль правой стороны двора. В основном они спали в общей казарме, но у капитана стражи была отдельная комната. Катьяни следовала за ним, держась на некотором расстоянии и стараясь избегать пятен света, отбрасываемых фонарями. Она запомнила, в какую дверь зашел Фалгун, и подождала, пока во дворе снова воцарится тишина. Затем она подкралась к этой двери и толкнула. Та не сдвинулась с места; должно быть, он запер ее изнутри.

Но вдруг засов скрипнул, и Катьяни поспешно отступила. Фалгун вышел из комнаты в одном исподнем и направился через двор к уборной. Айан говорил ей, что мужская уборная – самое мерзкое место во всей крепости. Во дворце удобства были куда лучше.

Вскоре он вернулся, подтягивая штаны и бессвязно напевая. В тот миг, когда он толкнул дверь в свою комнату, Катьяни подбежала к нему сзади и ударила ногой, отчего Фалгун упал и растянулся на полу своей комнаты. Девушка нырнула внутрь и закрыла за собой дверь на засов.

Он попытался вскочить на ноги, но она прыгнула ему на спину, и, схватив за волосы, приподняла его голову, приставив к горлу кинжал. Свет от одинокой потрескивающей свечи заставлял тени плясать на стенах комнаты.

– Не двигайся, – прошипела она. – Не пытайся звать на помощь. Ты умрешь прежде, чем издашь хоть один звук.

Она прижала лезвие к его коже, и на его шее выступила пара капель крови.

Он ахнул и замер, опираясь руками об пол.

– Я буду задавать тебе вопросы, – прошептала она ему на ухо. – Ты будешь отвечать правду. Если я буду удовлетворена, то, возможно, оставлю тебя в живых. За каждое лживое слово я буду тебя резать. Понял?

Он издал тихий, сдавленный звук, который она приняла за согласие.

От него пахло потом и страхом. Хорошо. Пусть он ее боится.