- Мы должны были почуять, - сказала сержант Шрейка. Она потеряла шлем, уже не заплетала косы, и пряди волос свободно вились по ветру. Выглядела она на годы старше, чем два дня назад. - Все эти перемещения племен. Должна была быть причина, но никто не позаботился узнать.

- Расспросы могли не дать ответов, - сказал Муштраф. - Помогла бы лишь экспедиция на север, и пришлось бы прорубать путь через тысячи Вольных, только чтобы выйти туда, где лежат ответы. Мы знали, что они идут. Не зная, почему.

- Это было записано, - возвестил Грубит.

- Сэр? О чем вы?

- Конец Погрома Джагутов. Конец войны, а с ним уход Омтозе Феллака, распад стен льда и полей мертвого снега, что скрывали последние твердыни Джагутов от Т'лан Имассов. Были мнения, что итогом может стать мощное половодье.

Муштраф хмыкнул. - Вы о каких-то унылых ученых с паутиной в волосах, бормочущих о наводнении над страницами малопонятного трактата? Ну, чтоб меня, и почему никто не внял такому предупреждению?

- По многим причинам, - отозвался Грубит, явно слишком уставший, чтобы реагировать на едкий сарказм в голосе сержанта. - Ученые не говорят громко, ни на бумаге, ни в аудитории. А если кто и возвысит голос, власть имущие не склонны слушать. У них есть более насущные заботы, дорогие мои, нежели гипотетическая болтовня какого-то умника. По большому счету, - закончил он, - имперское образование сосредоточилось на неверных вопросах.

Как оказалось, рядом с ним сидела Скудно-Бедно; последнее заявление заставило ее поднять голову. - Ну, капитан, это интересное заявление. Не откажетесь пояснить?

- На общем языке, Скудна, или на тяжеловесном?

Брови Скудно-Бедно взлетели. - Что ж, сэр, если вы дадите тяжеловеске шанс, сможете услышать ее мнение о вас, искреннее и честное. Решитесь ли?

Улыбка Грубита была усталой, но все же признательной. - Дражайшая Скудна, разве я когда-либо пропускал оказию? Внимайте же, ибо я подниму дискуссию на невероятный уровень. Тяжел мой сапог... Смотри, вон цветок!

Скудно-Бедно фыркнула. - Как свеж аромат! Иль в нем смертный яд? Давайте.

Муштраф застонал и свесился над бортом, глядя на южный горизонт. Одна лишь мутная вода. Позади Грубит повел речь, но сержант вслушивался вполуха.

- ... склонность к сверхспециализации всегда сужает поле зрения разума, дорогая, и каждый градус узости делает многочисленные связи разных областей знания непостижимыми и даже не интересными. Карьера, посвященная изучению отдельного винтика, заставляет забыть о всей машинерии, о цели постройки мельницы, уши не слышат ропота воды на колесе, мысль не помнит о рождении зерна и о тех, кто поедает полученную муку. Пока внятно?