Ремс вошел в город, выбирая пустые улицы, избегая патрулей и продвигаясь к своей цели. Вонючие подворотни, запах дыма, еды, крысиного помета. Он никогда здесь не был, но легко ориентировался в переулках. Его вел нос.

В узком тупичке, там, где за стеной спали наевшиеся свиньи, а с другой стороны была закрытая до утра лавка красильщика кожи, стояла двухколесная повозка с выпряженным мулом.

Ремс подошел к ней, заглянул внутрь. Увидел в лунном свете развернутый ковер, внутри совершенно пустой, больше не пахнущий металлом.

Вполне естественно.

Шорох за спиной. Ремс не стал оборачиваться:

— Я зажгу свечу.

Его не остановили, и через четверть минуты на маленьком квадрате внутреннего двора возник теплый оранжевый круг света.

Взгляд у Юзели был куда более жесткий, чем прежде. Но все такой же злой и не скрывающий раздражения. На руках, точно младенца, она баюкала двуручный меч, раньше завернутый в ковер.

— Что я увижу, если стяну с тебя портки? — спросила она.

— Что будет, если я попрошу тебя снять рубашку, расписная?

Она оскалилась зло, как волк:

— Опасные знания живут в твоей голове, служанка Мири. Зачем ты здесь?

Ее запах был многогранен и сложен.

Угроза. Разумеется, угроза. Тяжелая, давящаяся, затаившаяся, ждущая своей минуты, малейшего повода, чтобы вспыхнуть насилием.

Раздражение. Что ее тайна раскрыта. Что ей мешают. Докучают. Нарушают планы.

Любопытство. Запах любопытства был самым ярким и сдерживал до поры до времени и раздражение и угрозу.

— Мири не проклянет тебя за то, что не носишь платье, как того требует закон Храма?

Он поднял руку, показывая кулачную перчатку:

— Кто я, ты поняла по сфайраям.

— Не только я. Герцог тоже. Я видела это по его глазам. Почему он был так доволен, встретив дэво?