— Разве то, что тебя просит Мири, недостаточный повод?
— Если бы каждый раз я делала то, что просили меня боги чужими устами, вряд ли бы я прошла так много.
Ремс понимающе улыбнулся:
— Богиня видела многое. Вероятности времени, ошибки, правду и ложь. Нити, что начинаются в мире солнц и лун, проходят сквозь наш мир и теряются на той стороне, порой рвались. Порой сплетались. Но картина, что дарована ей, а потом и нам ее словами, такова: он убьет тебя в девяти случаях из десяти.
Брови Нэ недоверчиво приподнялись.
— Убьет, — серьезно повторил Ремс. — И это не проблема. Но если сработает этот единственный шанс и тебе удастся убить его, то планы богини не осуществятся.
— Уверена, что Мири простит меня. Она же милосердная.
— Ты все остановишь.
— Этого я и хочу.
— Нет. Ты так и не поняла, расписная. Ты все остановишь. Так уже было дважды. При Дауле и на финале войны Гнева. Ты все остановишь. И он появится снова. Не сейчас. Может быть через тысячу лет. Придет черной поступью и оставит лишь выжженные поля. Ничего не сохранится из того, чем ты так дорожишь. Не будет памяти о Шестерых, не будет волшебства, мир останется выхолощенным. Все, что ты делала, обернется прахом. Потеряется твое наследие. Ибо, когда он придет в следующий раз, Мири не возродится, чтобы завершить свой путь, как предначертано. Не сможет ему помешать. Не будет асторэ рядом с ней. Не будет таувинов. Не будет тзамас. Той, что не разорвала мир, а спасла его. Не будет того, кого ты называешь Вихрем. Не будет тебя. Никто не встанет у него на пути в следующую эпоху. Все должно закончится не здесь и не сегодня, а на севере, как было предсказано. Так что отступи, пусть все идет своим чередом, ибо если у тебя получится, плакать будет Мири.
— Хороша же милосердная, если обрекает на смерть тысячи. Что будет, если я откажусь? Она проклянет меня или ты, маленькая пташка, попробуешь почесать эти кулаки?
— Я лишь след. Несу слово расписной, исполняя Ее волю. Ибо у тебя своя роль в этой битве и не мне подводить черту.
Усмешка:
— Передай этой суке, что я, и только я, выбираю, как мне поступить. Не ее слово, если она, действительно, вернулась в нашу выгребную яму. Не ее слуги. Не пророчества. Не шансы. Лишь я. Нэко. Четвертая.
Ремс поклонился низко, а после, не прощаясь, повернулся и пошел прочь из переулка. Она смотрела ему вслед, все еще колеблясь. Она сомневалась, но запах, что коснулся носа скромной служанки милосердной, говорил о том, что решение она приняла.
Пускай и сама еще не знает об этом.